Книга Дневник лесного янгире, страница 104 – Алекс Муров

— Нет…

— Зенки почему красные? Марихуану курил? Мать приедет с отдыха, я ей всё расскажу! —грозит она морщинистым пальцем.

— Тебе не пора на автобус?

— Ты такое же хамло, как и твой отец! Вы только и умеете грубить и драться! Ну ничего… Через пару лет я тебя выпишу отсюда! Ты не будешь здесь жить, понял? —сказала она и вышла прочь из квартиры, забрав свою сумку с торчащей докторской колбасой.

— Дедушке привет… -говорю я ей вслед, но старуха сделала вид, что не услышала.

Я подошел к окну и одернув занавеску, смотрю на ковыляющую с сумкой, бабушку. У нас никогда не было нормальных отношений. Всю жизнь мы только и делали, что ругались. Её лютый враг, её зять —мой отец и всё, что он сделал в жизни, меня в том числе, она ненавидит. Пусть будет так…

Вдруг вижу, как во дворе появляются двое. Я узнал их лица и отпрянул от окна. Одним из них был чел в шмоте Fred Perry. Они пришли за мной и мне придется устроить им прием, который они уже никогда не забудут. Я изуродую их наглые лица и они больше никогда не смогут видеть, как начинается день. Для них всегда будет ночь! Прилив адреналина начинает отгонять страх прочь. Я вытаскиваю из-под своей кровати биту, обмотанную колючей проволокой и убираю её за спину в штаны.

Набрав в легкие побольше воздуха, хватаю набитые кусками мяса, сумки и выхожу из квартиры. Силой распахнув ногой перед собой подъездную дверь, я выхожу наружу в теплый вечерний воздух. Пацаны, увидев меня, бросают сигареты и идут ко мне на встречу.

— Слышь, мудак! Давно хотел с тобой порамсить, но ты нас избегаешь…

Я бросаю увесистые тяжелые сумки на землю и достаю из-за спины биту. Fred Perry продолжает:

— Тебе в любом случае пизде…. —но он не успевает договорить, ибо я бью ему битой по голове.

Попадаю по глазам. Парень ревет и падает. Бью его кента. И тоже по глазам. Ублюдки лежат на асфальте, обливаясь кровью, вперемешку с вытекшими глазными яблоками. Улыбнувшись, бросаю окровавленную биту в кусты, хватаю сумки и ухожу прочь со двора.

Сбросив обе сумки с моста в реку, я принимаю решение уйти туда, где меня вряд ли кто-то сможет найти. Туда, где я смогу выйти из тяжелого состояния, подумать о своих дальнейших действиях и отвлечься от грустных мыслей.

В лесное море.

Когда я вступил в зеленый сумрак леса, дождь прекратился. Погруженный в мрачные мысли я блуждал по лесным тропам, пялясь на верхушки елей, пробираясь сквозь заросли ежевики, шипы которой безжалостно впивались в джоггеры. Сознание у меня блуждает между жуткими грязными мыслями и душераздирающими сновидениями. Под деревьями слался пушистый мягкий мох. Вдруг я выхожу на поляну, усеянную одними пнями и начинаю понимать, что лесорубы никуда не уехали. Они продолжают уродовать лес и никто их деятельность не остановил, а в администрации, скорее всего вообще посмеялись над моим обращением. Кругом сплошь мертвая зона. Я замечаю, что моей любимой развесистой ели, у которой я проводил время за тетрадью, больше нет. На её месте только большой пень и рядом валяется пустая бутылка из-под чешского пива. Поглаживая рукой, срезанный ствол ели, начинаю чувствовать, что в ушах вновь запульсировала ненависть. Она становиться сильнее меня и мне хочется совершить что-то ужасное… Как будто какой-то зверь завел себе логово в моем сердце… Я ухожу с поляны в нетронутую пока лесорубами, чащу и вдруг слышу их голоса поблизости. Они разожгли костер и сидят у него, распивая алкогольные напитки. Всего их четверо. Я затаился у сосны, наблюдая за ними из темноты. Все громко разговаривали и смеялись, кроме молчаливого якута.