Книга Метод исключения, страница 20 – Дональд Уэстлейк

И здесь мои грезы рушились, рассыпались в прах у ног. Удовольствие вновь сменялось отчаянием. Потому что я знал, что произойдет дальше, если реальность последует за моими мечтами, если Аптон «Ральф» Фэллон действительно освободит ту должность – по своей воле или по моей.

Конечно, я лучше него. В любом состязании между нами работа по праву стала бы моей, без всяких сомнений. Но мы не соревнуемся и никогда не будем. Соревнование, как только Фэллон будет устранен, развернется между мной и той стопкой резюме.

Кто-то другой получит мою работу.

Я снова просмотрел стопку, отбирая кандидатов, которых боялся, и в тот первый раз был настолько пессимистичен, что отложил более пятидесяти анкет – эти соискатели превосходили меня и наверняка бы получили работу в «Аркадии». Что, конечно, было ошибкой, преувеличением их достоинств и недооценкой своих – за меня думало всего лишь уныние. Но проблема оставалась неразрешимой. И реальной.

Мне стало так тошно к тому моменту, что я не мог больше оставаться в кабинете. Я вышел из дома и, чтобы убить время, принялся разбирать хлам в гараже – как только мы продали «Сивик», место, которое он занимал, тут же начало заполняться барахлом, – но мыслями продолжал возвращаться к Аптону «Ральфу» Фэллону, сытому и довольному, гордому и уверенному. Занимающему мою должность.

Я не мог заснуть той ночью. Я лежал в постели рядом с Марджори, размышляя, скорбя, испытывая фрустрацию, и лишь когда первые лучи солнца очертили оконные рамы, я наконец погрузился в сон, полный тревожных сновидений, ужасов в духе Босха. Я рад, что не помню своих кошмаров; их отголосков и так достаточно.

Но в конце концов я погрузился в сон, и когда три часа спустя пробудился с холодным рассудком, то знал, что делать.

Четверг. Я выезжаю в четверть девятого утра, сказав Марджори, что мне нужно кое-что доделать после собеседования во вторник в Олбани и что сегодня вечером я, возможно, вернусь домой поздно.

Собеседование. Что ж, конечно, я не получил ту работу, мне так и не суждено постичь все тонкости производства этикеток для консервных банок, так что я снова направляюсь в Лонгхолм.

Я не получил ту работу и не ожидал, что получу. Просто еще одно провальное собеседование. Но все же непохожее на предыдущие. Это было первое собеседование, на которое я отправился с новой тетивой в луке – с этим планом (если я смогу заставить всю эту сложную штуку работать и не растеряю решимость), и, как следствие, взглянул на происходящее иначе. Я вел себя более бесстрастно, вот в чем дело. Я увидел ситуацию со стороны.

И увиденное лишь усилило мое отчаяние. Я понял, что Бёрк Девор, этот Бёрк Девор, человек, которым я стал за полвека жизни, недружелюбен.

Нет, я не какой-то злобный мизантроп. Я просто недостаточно дружелюбен. В молодости, в школе, а потом в армии, я всегда мог приложить усилия, чтобы стать частью компании, но это никогда не было для меня по-настоящему естественным. За те четыре года, что я провел в разъездах, предлагая компаниям промышленную бумагу «Грин Вэлли», я действительно научился быть продавцом – улыбчивым, веселым, пожимающим руки, хлопающим по плечу, убеждающим собеседников, что рад их видеть, – но мне это всегда давалось с трудом.

С трудом. Я не прирожденный «рукопожатель» в духе «здорово, старина» и никогда им не был. В те годы я старательно собирал шутки, запоминал их и пересказывал клиентам. Я непременно выпивал одну-другую стопку водки за обедом, чтобы расслабиться перед послеобеденными визитами. В те дни я пил слишком много, и если бы продолжил работать продавцом, то, наверное, уже умер бы от цирроза.