Книга Большая охота Крика, страница 88 – Саша Хеллмейстер

После этих школ люди выходили переломанными. Они спивались. Искали утешение в алкоголе, в порочных связях. Они не могли никому доверять. Они не чувствовали себя частью своего народа, как и частью нормального общества белых – тоже. Их шпыняли как собак, им ничего было нельзя – от просто зайти и поесть в столовой до присесть в транспорте. Понимаешь, Лесли.– Он вздохнул и вдруг стал очень серьезен.– Если ты выйдешь за меня – все же выйдешь – не ради чего бы то ни было, а потому, что правда хочешь, и останешься рядом, ты никогда не получишь той жизни, какая у тебя будет с другим мужчиной. И меня это беспокоит.

— Вик.– Я неловко покачала головой, но он остановил меня жестом.

— Нет. Меня никогда не посчитают порядочным человеком. В чужих глазах такие как я – всегда нечто между необразованным дикарем и получеловеком, пытающимся прикинуться тут своим. Мы бесправный народ. И дети наши будут такими же.

Он смолк и отвернулся, и я не решилась ничего сказать. Мы долго сидели обнявшись. Я лишь молча поглаживала его шею, стараясь сглотнуть вставший в горле ком. Я понимала, почему он рассказал мне все это. Он пережил последствия такой же травли сам, лично, совсем недавно. Он видел всю эту жестокость, он знал, что его считали отбросом только потому, что ненавидели его народ. Он все еще был там, среди тех горящих трейлеров, он слышал крики заживо сожженных людей, и клянусь, я могла почувствовать запах дыма и гари.

Я не знала, ненавижу Вакхтерона или сочувствую ему. Я не знала, потому что сердце рвалось на части.

— Только в семидесятые эти богадельни потихоньку начали закрывать. А в девяносто шестом, Ли, наши общины подготовили властям отчет с требованием провести расследование – но кто бы чихнул в ответ на это. Знаешь, есть такой мемориал. На нем – две тысячи восемьсот имен. Это все маленькая часть тех тел, что не удалось припрятать. Я верю, что их было больше. Так скажи, Лесли… ты вообще готова к такой жизни? Хочешь ли ты этого? Знаешь ли, что тебя ждет?

В тот вечер вместо ответа я спрятала лицо у него на шее, пытаясь не вздрагивать от слез. Это было горько, отрезвляюще больно и слишком правдиво, чтобы не испугаться. И, несмотря на твердое «да», что я шепнула в бронзовую кожу, я боялась того, что ждет меня дальше.

Один только вопрос оставался без ответа: тот, на который, по правде говоря, ответа я знать не хотела, но должна была.

Коснувшись груди Вика ладонью, я выпрямилась и тихо сказала:

— Ты же слышал, что произошло недавно с мэром, родной?

Глаза его остались бесстрастны, взгляд был спокоен, но вместе с этим ледяным спокойствием из них моментально ушло все тепло. Погладив мое бедро большой ладонью, он ласково сказал:

— Событие кошмарное. Видел недавно в утренних новостях. Просто жуть берет.

— Не то слово,– сказала я.– Но это же несчастный случай, и все это знают?

Он медленно кивнул. Нежно поцеловал в губы. Затем произнес:

— Давай я провожу тебя до дома, чикала. Время скоро будет позднее, завтра у тебя выпускной бал. Нужно выспаться.

— Я не особенно хочу туда идти.

— Ну как же,– с упреком произнес Вик и погладил меня по щеке.– Такое событие бывает только раз. Обязательно пойди. Уверен, твоей матери тоже будет очень приятно. Потанцуй, повеселись, а потом я приеду поглядеть на тебя, моя голубка, моя чикала.