Книга Большая охота Крика, страница 207 – Саша Хеллмейстер

— Это она,– тихо сказал Теодор, все еще не поднимая головы.– Слышу, как бьется ее сердце. Вот кто нам нужен. В ней-то Иктоми и спрятала ключ.

— Кто она, эта Элис?– так же тихо спросил Вакхтерон.

Но за брата ответил сам Адам:

— Когда-то давно, еще парнем, я ее крепко подвел. Поэтому она навсегда уснула в гробу.

Лесли смотрела в спину человеку, которого считала все это время легким и веселым, как игривый техасский ветер, и не знала, что за спиной он всю жизнь тянул за собой веревку с этим самым гробом.

— У нее был веский повод не умирать,– добавил он сипло.– Но вышло совсем наоборот.

Гроб уже был перед ним, и он заглянул внутрь. Она лежала там: юная, неспособная истлеть, но несомненно мертвая. Волосы белым золотом покоились на плечах. В светлом платье, застегнутом на мелкие пуговицы до самого горла, она была совсем как ангел – только лицо казалось слишком бледным и печальным.

— Мы с Тео начали служить Иктоми, и она как-то раз сказала мне, что я могу за свою работу попросить все, что хочу,– бросил он, кивнув себе, и коснулся кончиками пальцев алой подушки.

Она по цвету совсем не подходила Элис. Делала ее светлый образ тяжелым. Сразу становилось ясно, что сон человека, уснувшего в этой постели, будет вечным.

— И я попросил.

Тео отвернулся, приложив руку к груди. Он чувствовал только слабые отголоски того, что мучило столько лет его брата, и признавался себе не с трудом, а честно – пытался все эти годы вытащить Адама из этой ямы, но все было бесполезным. В итоге он так никого и не полюбил, но вел себя легко и небрежно, согласно правилам жестокой игры.

Ты делаешь вид, что любишь всех. А они делают вид, что любят тебя в ответ.

— Иктоми сказала, что однажды все будет готово,– бесцветно продолжил Адам.– Я надеялся, что однажды наступит очень скоро. И я смогу… попросить у Элис прощения за то, что натворил. И позаботиться о ней.

Вакхтерон дрогнул лицом. Он словно оцепенел, понимая, что мир снаружи догорает – но прервать дядю не мог просто потому, что у него не хватило бы на это смелости.

— Ключ у нее,– сказал Каллиген-старший и безразлично качнул подбородком.– Вернее, в ней.

Вряд ли кто-то осмелился бы подойти к гробу… и к нему.

Он дотронулся до пуговиц на горле у Элис, вздохнул, начав расстегивать их – одну за другой, не замечая, что в ушах повисла гнетущая, звенящая тишина. Она ввинчивалась в виски, отчего хотелось кричать – но он бы не смог даже звука выдавить.

Никто не стал ни протестовать, ни возражать, ни останавливать его, когда он осторожно расстегнул платье, распахнул его на груди до самого низа и выпуклой косточки на лобке. Безразлично взглянул на оголенную бледную плоть – и длинный поперечный шрам на впалом животе. Положив на него ладонь, Адам прикрыл глаза и гулко сглотнул.

— Ты уверен?– Вакхтерон знал ответ, но должен был спросить.

Он надеялся до последнего, что один из братьев возразит. Но Тео промолчал, а Адам не проронил ни слова. Он усадил Элис – безмолвное и неживое тело – и придержал ее под спину, уложив голову себе на предплечье, будто она спала. Будто бы это не ее органы были заспиртованы в тех банках. Будто на одной из полок среди них не было частицы чего-то их, общего – вынутого давно и грубо эмбриона, так и отравленного вместе с матерью.