Книга Большая охота Крика, страница 130 – Саша Хеллмейстер

На душе было много эмоций, не самых простых и не тех, которые я могла бы легко объяснить. Но сейчас больше всего меня захватили страх и горечь. Страх – потому что трудно сказать себе, что ты все делаешь правильно, если самые близкие люди говорят, что это не так. Страх – потому что я не верила, что это вот-вот случится. А горечь – потому что рядом не было никого из моей семьи, кроме Хэлен. И мамы не было тоже.

Впервые в жизни я отчаянно хотела, чтобы она пришла, а ее не было. И, всхлипнув, я расплакалась безутешно, совсем как ребенок. Адам молча обнял меня, положив подбородок на макушку.

— Она не откажется от тебя, если ты выйдешь за него замуж, Лесли,– вдруг сказал он, нежно поглаживая меня по плечу.– Она может вспылить, повздорить, поворчать и даже наговорить кучу лишнего. Она может струсить и не приехать. Она может, ну, невзлюбить твоего мужа. Но она не бросит тебя. Никогда.

Уже не удивляясь, что он без единого слова все понял, я всхлипнула:

— Ты ее не знаешь. Она такая упрямая. Она думает, что всегда права. Она измучила себя после смерти отца; она раньше не была такой, но теперь…

— Пусть так. Поверь мне, милая: это не стоит ни одной твоей слезы, ведь все это пройдет, как проходят любые маленькие печали. И однажды вы будете говорить с ней с улыбками и спокойствием об этом дне и о других тоже, потому что она вернется к тебе. Не просто в этот город. А к тебе и к Хэлен и к твоей новой семье. А уж когда познакомится со мной, я ее совершенно очарую. Иди сюда.

Он крепко обнял меня, и я обняла его в ответ, сжав талию так сильно, как только могла. Он был бережен и слегка наклонился, уткнувшись носом в мои волосы. Некоторое время – недолгое, но самое спокойное и счастливое впервые за много дней – мы стояли так, в руках друг друга, и я с огромным сожалением отпустила его, когда он первым мягко разорвал объятия. А затем, положив ладонь на его смуглую щеку, я с огромной любовью сказала то, что не сказала бы больше ни одному человеку на этой Земле.

— Адам,– я посмотрела в его бесконечно добрые карие глаза. Он ласково держал меня за плечи, легонько поглаживая их, и у него от удивления вытянулось лицо, когда я продолжила: – Меня некому отвести к алтарю: отец давно умер. До недавнего времени я никого не попросила бы об этом, потому что я хочу, чтобы это сделал особенный человек. Но теперь…

Я запнулась и неуверенно предложила:

— Может быть, теперь ты согласишься это сделать?

* * *

Скажи мне кто годом раньше, что я выйду замуж за человека, державшего в страхе целый город и индейца в придачу,– и я бы посмеялась.

Скажи кто, что сама захочу связать себя узами раннего брака, потому что так сильно полюблю кого-то… я бы даже не поверила!

Но вот она, церковь, строгая и простая. Скамьи были украшены белыми гирляндами иссопа и анемонов. Тонкое цветочное благоухание смешалось с высоким ладановым дымом.

На клавесине, который стоял в нише, играла одна из церковных служительниц в подряснике, поясе и белом апостольнике, ниспадавшем на худенькие плечи. Девушка порхала пальцами по клавишам, и музыка – торжественная, многоголосая, симфонически гармоничная и церковно сдержанная – так отличалась от обычного свадебного марша, что я замерла, когда Адам отвел тяжелый занавес в сторону.