Книга Сделка, страница 144 – Стив Кавана

Я поздоровался с коллегами, которые тут же обменялись рукопожатиями с Кучем и под каким-то предлогом удалились. Молодой прикончил свой «Миллер», поблагодарил его за науку и тоже направился к выходу.

— Славный паренек – высший балл на выпускных экзаменах и лучший у себя на курсе… Далеко пойдет. Правда, в реальной адвокатской работе пока не смыслит ни шиша, но еще научится. Как и ты сам в свое время, Эдди.

— Да уж, когда я был в его возрасте, ты мне на советы не скупился. До сих пор тебе благодарен – это здорово помогло.

Куч только отмахнулся.

— Да что я знаю…

— Слышь, хочу тебя кое о чем попросить, Куч.

— Ась? Чёй-та не уловил, – отозвался он, наклоняясь вперед и постукивая по вставленному в ухо слуховому аппарату.

Я прошептал в ответ:

— Если завтра денек поработаешь со мной в суде, получишь десять тысяч.

— Десять косых?! Завтра? Что за дело? – На сей раз проблем со слухом он, похоже, уже не испытывал.

— Убийство. Завтра предварительное слушание. Ты – вторым номером.

Воздев руки и глаза к потолку, украшенному никотиновыми разводами, Куч что-то ошарашенно пробормотал, после чего опять стал весь внимание, ожидая подробностей.

Несмотря на семьдесят с лишним лет, старый адвокат отнюдь не растерял прежней хватки, а более преданных делу людей я, пожалуй, больше не встречал. Клиент для Куча всегда был не просто клиент, а живой человек, с которым у него сразу завязывались чисто человеческие отношения. Куч знакомился с его семьей, детьми, поручителями – знал все вплоть до того, как зовут его любимую собаку и кошку. В результате у него давно образовался довольно обширный кружок постоянной клиентуры, связанной сложными родственными узами и специализирующейся на всякого рода противозаконной деятельности – не слишком-то высокого пошиба, вроде взлома торговых складов. Поскольку кто-нибудь из этой семейной криминальной династии регулярно «залетал», перспектива остаться без работы Кучу практически не грозила. Не виделись мы с ним уже почти год, и с тех пор Куч заметно постарел. Кожа под подбородком обвисла, воротничок рубашки стал ему явно великоват, волосы почти совсем поседели. Одно время, как видно, он пытался закрашивать седину, да в итоге забросил – лишь кое-где, как последнее «прости», над белыми корнями проглядывали оставшиеся темные пряди.

— Так что? Ну тогда давай выкладывай подробности! Как, по-твоему, я собираюсь подготовиться, если ты мне ничего не рассказываешь? Хочешь разделить со мной свидетелей? Что-что? Давай, что ты от меня хочешь?

Один из адвокатов, сидевших с Кучем, оставил в своем стакане где-то на палец скотча с почти растаявшим в нем кубиком льда. Я долго таращился на темно-янтарную жидкость, и хоть и твердил себе, что не стоит, все-таки подхватил стакан и осушил его одним глотком.

— Можешь ни о чем не волноваться, – сказал я.

— Эй, Эдди, так нечестно! Должна же быть какая-то причина, по который ты ко мне подкатил. Так что мне предстоит сделать завтра?

— На предварительном слушании? Абсолютно ничего.

— Чё?

— Мне не нужно, чтобы ты предпринимал какие-то действия на предварительном слушании. Ты нужен мне для большого жюри, – сказал я, не удержавшись от улыбки.

— Погоди-ка. А что я могу сделать на большом жюри? Там же и слова нельзя… Сам знаешь. Нет смысла вообще туда ходить. Помнишь, что сказал судья Сол Уоклер на том апелляционном суде?