Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 67 – Натали Бескрылая

— Здесь?

— Терпимо.

— Это слово надо запретить указом.

На секунду стало слишком тихо для комнаты, где император лежит под рукой своего Свидетеля, а за дверью Канцелярия уже точит бумагу под его тело. И в эту тишину пришла Москва: пластиковый дозатор для маминых таблеток, утренний отсек, вечерний, крышечки, которые заедали, если нажать не под тем углом.

В Москве на такой случай находился мастер. Здесь искать было некого.

Я моргнула и вернулась.

— Кезрана нельзя ломать, — сказала я. — Вирлан восемь лет держит его сына.

— Это не делает его невиновным.

— Нет. Это делает его полезным. Мальчика уже используют, и я хочу перестать делать вид, что это не часть болезни.

— Болезни?

— Да. У вас тут не лечение, а абсцесс под гербами. Просто температура пока у одного императора.

— Ты говоришь о людях как о тканях.

— Когда ткани гниют, люди обычно уже в плохом состоянии.

— Анна.

Он сел, сдержав боль так чисто, что я даже не сразу успела разозлиться.

— Ты понимаешь Кезрана.

Это было наблюдение — и оно было хуже обвинения.

— Понимаю. Не прощаю.

В дверь постучали: три коротких удара, не гвардия и не Мира. Иртан собрался мгновенно. Плечи выпрямились, лицо стало гладким, чужим, императорским. Только воздух вокруг него ещё держал сухую грозовую ноту, не успевшую осесть под расстёгнутым воротом.

— Войдите.

На пороге стоял Магистр Кезран тер-Холлис — без младших магистров, без посоха, в тёмной мантии под горло, с лицом человека, который слишком долго не спал и слишком тщательно это скрывал. Он поклонился Иртану, потом мне, а на перстень посмотрел последним. Пальцы у него дрожали: большой палец правой руки раз за разом скользил по краю рукава, будто стирал невидимое пятно.

— Кто пустил вас в это крыло?

— Предписание Канцелярии. С печатью допуска.

Гвардия такую печать без прямого приказа императора не развернёт — и Кезран это знал.

Он положил на стол сложенный лист и отступил на шаг. После перстня расстояние тоже стало документом.

Я развернула лист.

Печать свежая, формулировки гладкие, как инструмент в руке человека, который никогда не стоял у операционного стола: «Свидетелю Анне Ковалёвой надлежит дать заключение о временной неспособности монарха принимать решения». Ниже шла приписка: «В случае сотрудничества Канцелярия рассмотрит вопрос о предоставлении Магистру Кезрану краткого доступа к лицу, находящемуся под особой охраной».

За моей спиной Иртан не двигался, но камень в перстне налился тёмным жаром так резко, что кожу под ним обожгло. Кезран смотрел на меня, мимо императора; глаза сухие, почти мёртвые от усталости, а руки живые. Руки выдавали всё.

— Это ваш сын.

— Это мой пациент, госпожа Свидетель. — Слишком ровно: так держат голос, когда внутри уже всё кричит.

— Бросьте, магистр. Пациент стоит за моей спиной и делает вид, что у него не болит левый бок. А мальчик в этой бумаге — ваш сын, и вы знаете это лучше меня.

Кезран не ответил. Только большой палец снова прошёлся по краю рукава — стёр невидимое пятно, которое не стиралось уже восемь лет.

— Мне предложили выбор, — наконец произнёс он.

— Вам предложили стать ножом и назвать это выбором. Это не выбор, магистр. Это поводок.

Иртан сделал шаг. Я подняла руку, не оборачиваясь, — и он остановился. Кезран это заметил. И понял, кто на самом деле держит комнату.