Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 33 – Натали Бескрылая

И поклонилась. Никакой карикатурности, никакой фальши — старинный этикет в чистом виде: склонённая голова, прямая спина, руки спокойно вдоль юбки. Ровно столько смирения, сколько нужно, чтобы двор его запомнил.

Поклон был настолько выверенным, что я машинально начала искать в нём противопоказания.

— Извинения приняты, — ответила я максимально ровно. Спасибо родному приемному покою: после смены, где тебя могли одновременно проклинать, умолять и обвинять во всех грехах медицины, выдать идеальный покерфейс перед местной аристократкой — задача на пару секунд.

Эльвира изящно выпрямилась. Ее серо-зеленые глаза оставались прозрачными и слишком спокойными для женщины, которой только что пришлось публично склонить голову перед безродной иномирной лекаркой.

— Вы великодушны, Анна.

— Нет. Я просто экономлю свое время.

По залу прошелестел едва слышный вздох удивления. На губах Эльвиры скользнула мимолетная улыбка.

— Редкий навык. При дворе время принято тратить исключительно на себя.

— Мне повезло с узкой специализацией.

— Это заметно, — она сделала крошечную паузу, и ее взгляд хищно прошелся по мне. — До меня дошли слухи, что вы предпочитаете самые... деликатные места для осмотра.

Сказано безупречно вежливо. Для непосвященных — обычная светская колкость. Для тех, кто помнил, с каких именно слов в тронном зале началось моё знакомство с императором, — раскаленная булавка, аккуратно загнанная под ноготь.

— Только если от этих мест зависит жизнь пациента, — я даже бровью не повела.

— «Пациента», — пробуя слово на вкус, мягко повторила Эльвира. — Какая удобная терминология. Она делает императора таким… доступным.

Вот оно. Настоящая цель. Она спорила не со мной — она играла на публику, напоминая притихшему залу, что место главной женщины империи давно занято. И явно не мной.

— Болезнь не спрашивает разрешения у титула, — отрезала я. — Так что приходится быть практичной.

— Практичность — опасная добродетель, — вкрадчиво заметила соперница. — Особенно для женщин, которым во дворце еще забыли объяснить, где заканчивается медицина и начинается большая политика.

— А вам уже объяснили?

Эльвира чуть наклонила голову. Безупречная улыбка осталась на месте, но взгляд стал ледяным.

— Мне объяснили слишком многое. И слишком рано.

Прозвучало без жалобы — как констатация факта от человека, которого воспитывали как идеальное оружие.

— Тогда вы, должно быть, знаете: чужие уроки редко бывают бесплатными.

— Как и чужие спасения, госпожа Свидетель.

Удар точный, подтекст прозрачный: чего ты хочешь за жизнь императора?

Я могла ответить резко — могла подарить ей ту самую дикарку без манер, которую двор охотно запомнил бы к вечеру. Вместо этого улыбнулась — фирменной, безукоризненно вежливой.

— Моё спасение пока обходится казне дешевле, чем рецепты Кезрана.

В первом ряду кто-то сдавленно кашлянул — маскируя смешок и надеясь дожить до обеда с целой головой.

Эльвира выдержала длинную паузу.

— В это тяжёлое время двору необходима ясность.

— Ясность обычно начинается с объективных фактов, — сказала я.

— Безусловно. Именно поэтому я и сочла нужным подойти к вам сейчас, — произнесла она мягко, почти прозрачно.

И всё встало на места. Публичный жест был расчётом: она лепила залу картинку — прилюдно покаялась, признала моё великодушие, напомнила про границы политики и зафиксировала состав свидетелей. Чистая, хирургическая работа по уничтожению чужой репутации.