Книга Триада, страница 61 – Ульяна Муратова

— Какая змеюка? — удивилась я, сверяясь с записями.

Ни про какую змеюку речи раньше не шло.

— Дык фидия-то, перед тем как прахом осыпаться, покалывает. Месяца два б ещё, я б нужное собрала. Я к брату — у того нет, да он и так кормил и меня, и родителей, словом не попрекнул. Я к сёстрам — дали немного, но самые гроши. Всё одно не хватало мне. Бегала по городу, занимала у ростовщиков. С богачом одним, как шлюха, легла, лишь бы хватило. И собрала. В первый год собрала.

Она горько улыбнулась, зачерпнула пригоршню песка и принялась пересыпать его из одной ладони в другую.

— Как расплачивалась — отдельная история, но смогла. Ночами не спала, от каждого стука вздрагивала — боялась, что стребовать долги пришли. От шитья тошнило уже, но куда деваться — служанке и того меньше платят. К концу года полегче стало. И брату подкинуть деньжат могла, и на фидию отложила, казалось, будто налаживается всё, не зыбнет больше песок под ногами. Я вторую фидию оплатила и вздохнула свободно. Башмаки себе новые купила, ткани и кружева для рубашек. Решила шить те, что получше, для богатеев. Времени-то одинаково уходит, но коли рубашка шёлковая или тонкого батиста, то и навар с неё куда больше. Высыпаться стала, вес набирать. Даже на свидание сходила. С цеха ушла, шила на магазин один в городе, они готовым платьем торгуют. Хорошие люди, никогда не обманывали, да и ткани я через них со скидкой брала. Я уж поверила, что наладилось у меня всё.

Фахха вздохнула и с интересом посмотрела на мои записи.

— И тут упала я. Шла по булыжной мостовой с города домой, оступилась на неровных камнях, да как упала — прямо на руку правую. Сломала. Неудачно до крайности. Я к целителю — он поцокал, сложный, говорит, перелом. Помагичил что-то, боль ушла. Он лубок наложил и домой отослал, наказал через три дня приходить. Я пришла. Он колдовал-колдовал, а потом говорит: плохо заживает. Кости слабые. А с чего б им сильными-то быть? Я год, считай, не спала и ела поменьше, чтоб семью не объедать. В общем, зажила рука не сразу. А как зажила, оказалось, что не могу я ею так сноровисто двигать, как раньше. Пальцы будто чужие стали. Но и тут я не сдалась. Руку разрабатывала, левой шить пробовала, по десять раз перепарывала. Восстановилась. А здесь родители заболели. Пришлось всё на целителей и отдать. В фидийки я со спокойной душой шла, брату остатки сбережений отдала. Решила, что ничего нет в том страшного, чтобы пару лет где-то подработать. Я ж не оборванка какая, а швея. Могли и на фабрику швейную отправить, и в богатый дом. Рукой-то я уже вполне хорошо владела, почти как прежде. Глаза, правда, подводить начали, но это ж лечится. Но фидира меня даже слушать не стала. Такая тётка важная попалась, говорит, мол, хочешь место тёплое — плати. А иначе в бордель тебя отправлю! Я аж опешила. Кто опытную швею на такое шлёт? Я ж сызмальства училась стежки ровные класть, у меня знать не чуралась вещи покупать! А она — в бордель!..

Даже сейчас лицо Фаххи выглядело обиженно-возмущённым.

— Но эти фидиры — они все одинаковые. Вымогатели и подлецы. С богатеями лебезят, бедноту с помоями мешают. А кто в бордель хочет-то? Там мада́вой опоят — и будешь до конца жизни ходить улыбаться и юбку перед мужиками задирать. Лишь бы ещё мадавы дали. А с ней ведь как — первые три раза насильно вольют, а потом сама уж придёшь. На коленях будешь ползать, всё сделаешь, лишь бы ещё дали. А что жизнь у тех, кто пьёт её, короткая, так оно и не волнует уже. Считай, бордель — караван в никуда… В общем, я давай скандалить-то с фидирой этой. Но результата никакого — денег она запросила аж полфидии, чтобы работа была приличная. И сидит такая, улыбается гаденько, смотрит на меня, словно я насекомая. В общем, так она меня в бордель и списала. Я опять скандалить — меня вывели охранки. Так я с ними и познакомилась. Дубинкой меня решили послушанию поучить. А ведь никогда меня никто не колотил — ни отец, ни Вальх. А как в бордель нас привезли, так я увидела других девочек. Молоденькие совсем, все младше меня. Я их и подговорила. Была там одна красотка, глаз не оторвать. Она давай танцевать красиво, охранки размякли, смотрят. А мы уже знали, что двое из них сами на мадаве сидят. Но так, по капельке. Так танцорка в рот мадавы набрала и вылила одному прям через поцелуй. Тот глотнул. А мы двух других отвлекали. Еще одного опоить смогли, а третьему по голове дали и сбежали. А там — повезло. Встретили одного янгвана, что при фидии был и в городе делами занимался. Он и помог нам сюда перейти.