Книга Оладушки от Ладушки, страница 2 – Ева Финова

— Фитюльку бы ему завязать, чтобы не чесалось, — хмыкнул банник.

— А оно и видно, что ты в этих делах мастак, — полевой зевнул, укутываясь посильнее половиком. Он лежал рядом с дверью, ведущей в подсобные помещения.

— Эй! Хандра зелёная, лежи себе и не вякай, — возмутился банник. Ленца вмиг улетучилась, а щёки его покраснели от возмущения.

— Вот так свезло, нечего сказать.

Вздохнув, я отложила тряпку и пошла открывать дверь. На ночь в небольшом трактире холуи, как звали слуг, не оставались, помещений для съёма было всего два в вернем ярусе, основной зал и полуподвальные помещения тоже приходилось драить почти каждый день. И это на самом деле сильно выматывало всех и даже меня.

Открыла дверь и с удовольствием вдохнула ночной воздух, вошедший в небольшие сени вместе с дружинником. Умытый, причёсанный, в чистой подпоясанной косоворотке и нарядном кафтане, он был мужественно красив и сильно смущён. Настоящий силач сконфужено опускал взгляд на свои сапоги кожаные, не абы какие, начищенные до блеска.

Намерения его были видны как на ладони. В ответ я растерянно взирала на незваного гостя, не решаясь пустить его в дом в такой час.

— Ну, здравствуй, хозяюшка. — Володя потоптался на месте, прежде чем добавить: — Дело у меня к тебе, личного характера.

Уши его заалели, видать, баба Фрося угадала. Вот уж мистика какая. Откуда она узнала? Поэтому-то я не спешила соглашаться, а тянула время, соображая, как бы отказать.

Нет, мужик-то он видный. Вот только репутация, таким трудом заработанная, мне дороже, чем дела сердечные и не очень.

— Не знаю даже, удобно ли… — Я огладила передник, надетый поверх простого прямого сарафана. И ни тебе колец, украшений, лент и бус. Бабулины подарки лежали в шкатулке где-то в недрах шкафа, под рубахами. Волосы буйные заплела, уже хорошо.

— Я же не за себя хлопочу. — Последующие слова дружинника подействовали, как купание в проруби в крещенские морозы. — Боязно мне за тебя, Хиронька. Донос на тебя князю поступил. Слышал я слова нехорошие.

— Донос? — оторопело повторила я.

— Пустишь? — спросил Всеволод, многозначительно оборачиваясь назад, будто выглядывал кого. — Не прилюдно будет сказано.

Как раз в этот самый миг мимо моего трактира исключительно случайно, мимоходом по утоптанной тропке к лесу проходило сразу троица из числа местных сплетников нашей дружной общины в Заречной Круговерти.

— Уговорил, — уступила ему дорогу, приглашая внутрь, — проходи, располагайся. — И нарочито громко добавила: — Проголодался? Могу квасу принести и оладушков!

— Благодарствую, хозяюшка, — угрюмо подыграл мне дружинник.

Закрыв за нами дверь, он прошёл к столу и сел на лавку. Я многозначительно посмотрела на пустой зал и прищёлкнула языком, требуя у маленьких жителей моего трактира не влезать в разговор.

В ответ хлебная крошка якобы случайно продвинулась по полу чуть в сторону. Кикимора в своём амплуа. Будет делать что хочет. Остальные вроде бы возражений не выказали.

— А что, постояльцев нету у тебя?

— Сегодня день такой, безлюдный, — проворчала я, направляясь в соседнюю комнату. На самом деле я прекрасно понимаю, почему мой трактир многие обходят стороной. Слухи ходят каверзные. Мало кому понравится, если во время купания у него стащат одежду, или нагретая вода в тазу для умывания вмиг похолодеет. Где-то год назад, одного невезучего кикимора нарочно уронила, разлив касторовое масло на полу. Хорошо ещё, почти не пострадал. Отделался ушибом и лёгким испугом. Домовой тоже неплохо озорничал, пользуясь тем, что из всех в нашей Круговерти могу его видеть только я. И то, когда он сам этого пожелает.