Книга Оладушки от Ладушки, страница 7 – Ева Финова

— Да оставь, сама уберу, — махнула рукой Людмила. — Как бы не натворила бед наша Яронька…

— Эта может, — согласилась Надежда.

Разговор внезапно оборвался. Никто больше не проронил ни слова, пока не пришло время прощаться и идти по домам.

В тишине главного зала неожиданно прозвучало негромкое ворчание банника:

— Вот так финт…

— Пустила его на ночлег, значит? — Полудница зевнула, открывая глаза. — Неужто.

— Нет, это был фортель. — Кикимора в сердцах пнула хлебные крошки, не обращая внимания на слова бабы Фроси.

— А фортель и есть финт, — авторитетно заверил домовой, кивая своей кустистой бородой баннику.

— Разве? — вклинился в разговор Лизун.

— Точно вам говорю, — деловито надулся домовой. — Уж я знаю толк в финтах.

— Нет, это я знаю толк! — заупрямилась кикимора. Тотчас по комнате прошла чёрная рябь, а из подвала хлынули клубы плотного тумана.

— И в чём же? — миролюбиво пропела баба Фрося, разряжая обстановку.

— В фортелях, — гордо ответила кикимора, вмиг успокаиваясь.

— А в финтах?

— Тоже.

— Что тоже? — уточнил Лизун.

— Тоже знаю толк, — хмыкнула кикимора. — Я вообще толковая.

В следующий миг на её голову обрушилось целое ведро воды вместе с помоями.

— Ври больше, — хохотнул банник, выглядывая из-за печки.

— Ах так?! — Кикимора вскинула руки, а глаза её засветились ярко-зелёным. Свечи тотчас потухли во всём доме, и снаружи послышалась громкая ругань и конное ржание.

— Доигралася.

Баба Фрося улыбнулась каким-то своим мыслям. А внутрь дома в следующий миг влетела недовольная Мельхиора. Щелчком пальцев она снова зажгла свечи по всей комнате.

— Вы, маленькие, пакостливые создания! Ну-ка живо признавайтесь, кто потушил свечи и зачем? И что это за лужа на полу?

— Это всё она. — Лизун беззастенчиво указал в сторону кикиморы, пошире улыбаясь раскрытым ртом, и передразнил голос домового: — Точно вам говорю.

— Правда? — подбоченилась ведьма. — Не врёшь?

— Да куда там, — поддакнул домовой. — Она это, она, финт от фортеля отличить не смогла.

— Предатели, — фыркнула кикимора, не сильно-то отпираясь.

— Неделю проведёшь в подвале, всё ясно?

— А то что?

— А то найду твою фигурку и отправлю путешествовать по свету вместе с повозкой торговцев. Будет тебе бездомное приключение и угасание сил. Хочется?

— Неа.

Кикимора покачала головой и понуро покосилась на банника.

— Может, не надо её в подвал? — заступилась вдруг Ефросинья. — Там ведь целый мышиный выводок поселился, никакого наказания ей не будет, а, наоборот, веселье и компания.

— Предательница!

— Жалко мне их. Тебе развлечение, а им бегать и прыгать по сотворённым магией препятствиям. Знамо, как ты енто умеешь. Видела и не раз.

— Ну тебя, старая.

— Решено, — вмешалась в разговор Мельхиора. — Отправлю тогда тебя на чердак.

— Э-э-э! — возмутился домовой. — Там моё жилище. Не пущу!

— Весь дом — твоё жилище, — не согласилась ведьма. — Решено. Составишь, мелкая, компанию домовому.

— Испортит ведь, — отрицательно покивала Ефросинья. — Отправь ты лучше её в колодец. Пусть пыхтит и воду подогревает заодно.

— Ага, или, наоборот, в лёд превратит, — проворчал банник.

— Точно ведь. — Мельхиора щёлкнула пальцами. — Сарай за конюшнями.

— Там подковы и прочий инструмент, не досчитаешься по утру.

Поджав губы, ведьма замолчала и посмотрела на кикимору обвинительно. Наконец сдавшись, она строго потребовала: