Книга Оладушки от Ладушки, страница 15 – Ева Финова

— Потом весточка, — отмахнулась я, не зная никакую-такую Марусю. И вечно домочадцы любят имена коверкать. Вроде бы и нет среди жителей нашей Круговерти никого с таким именем. Или же они про нашу Марию пряху в пятом поколении? Так она вроде молчалива и нелюдима, живёт на отшибе в своём домике, редко из дому выбирается за дровами в перелесок прогуляться. Да ходят к ней внуки воды набрать или по дому помочь.

— Как знаешь… — пожал плечами лохматый домашний житель, ростом мне по колено. Щелкнув пальцами, он тотчас исчез.

— Ты с кем это там? — послышался зычный голос издалека. Дружинник, надо отдать ему должное, был могучим мужиком, затопал по лестнице, как целое войско. — Помочь чем?

Чудом с потолка опилки не посыпались из-за поднявшегося шума.

— Сейчас тесто поставлю да завтрак сделаю, — ответила ему, когда показался в дверном проёме кухни, — да к деду Евсею надо бы заглянуть, проведать, как он — оклемался?

— Сделаю, — сказал Володя серьёзно, сдвинув брови к переносице. — Совсем не боишься гнева княжьего поди?

— Чего бояться-то? — пожала плечами я. — Если дано случиться, сбудется. А не дано, так и зачем страху нагонять понапрасну?

— И то верно, — вздохнул Всеволод Ростиславович. — Коня я напоил, Крылатушку твою проведал. Могучая зверина, на зависть врагам. Чуть меня не укусила, едва я ей морковку протянул из корыта.

— Это лакомства для лошадей, — усмехнулась я. — Моя девочка любит исключительно овёс, сено и яблоки. Морковка её сильно обижает. Может и лягнуть, фыркнуть или же укусить хорошенько.

— Буду знать, — кивнул дружинник. Звонко почесав вихрастый затылок, он обернулся ко мне спиной и отправился к боковому выходу на постоялый двор. — Пойду-ка вину заглаживать, а заодно конюха проведаю.

— Как знаешь.

Не буду же я ему указывать, в самом деле? Хочет, пусть пробует найти общий язык с моей Крылатушкой. А ежели лягнёт она его, то не моя вина. Я своё дело сделала — предупредила. К тому же яблок в конюшенке уже нет. Евсей все скормил, чтобы не кусала его моя строптивица любимая. Мамин подарок на ведовской праздник.

Вздохнула и быстро опомнилась.

Сходила в холодный угол и первым делом помыла руки и вытерла о чистый рушник. Сняв с гвоздя фартук и нарукавники, облачилась в рабочий наряд и приступила к первому просеиванию муки из мешка в деревянную чашку, чтобы оладушки получились воздушнее и без комочков.

— Говорю я вам, не заметила она, — якобы шёпотом произнесла кикимора, но я всё равно её услышала и довольно отчётливо. — Права я оказалась.

— Так ты зенки-то раскрой, прежде чем языком молоть. Убрали енту лужу-то.

— Как убрали? — прозвучали скрипы отодвигаемой лавки. — Крохи хлебные на месте.

— Полевой над Хиронькой сжалился. Ему пальцем махнуть, чтобы очистки в дырку скинуть, что в полу вон в том углу, да пару раз дунуть на место, сырость просушить. А крохи, видать, он твои не тронул.

Понятно, значит, холуям будет новая работёнка в подвале на сегодня и в зале — тоже.

Вот уж помогли, сор с места на место смели — справились с задачей. Так, яиц должно хватить, в курятник не пойду. Не сейчас.

Топот на пороге подсказал, вот и Тимошка и Лучезар пришли, видать.

— Хозяюшка, — услышала я с порога юношеские голоса. Братцы — дети соседки Людмилы, приходили ко мне на заработки. Четвертак от сребрика на двоих я могла себе позволить, тем паче уборки в трактире — непочатый край.