Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 28 – Сандра Барро

Я училась быть двумя людьми одновременно: экспертом по потусторонним паразитам, способным убить броском ножа, и светской дамой, которая может поддержать беседу о парижских модах или литературных тонкостях. И чем сильнее я становилась, тем яснее понимала: Победоносцев создаёт из из меня идеального воина-стражницу. Но он забыл об одном: у таких людей могут быть свои цели.

А потом пришла зима. И в конце февраля метель выла так, будто все «сущности» собрались разом под стенами монастыря. В один из таких вечеров в дверь постучали. Это был послушник, бледный и перепуганный.

— Полина Андреевна... отец Сергий кличет.

Я накинула полушубок и поспешила через заснеженный двор. В его келье было непривычно холодно. Лампа коптила, бросая длинные, ломаные тени на стены. Настоятель лежал на своей кровати, укрытый тяжёлым тулупом. Его лицо, обычно суровое и волевое, казалось сейчас прозрачным.

Он тяжело, надсадно закашлялся, и в этом кашле слышался хрип, который мне совсем не понравился. Я подошла ближе, и моё сердце сжалось.

— Пришла... — прохрипел он, не открывая глаз. — Садись. Времени у нас мало, а договорить мы не успели.

Я опустилась на край табурета, чувствуя, как по спине пробежал холод. В комнате пахло самой «тьмой», которую он учил меня распознавать.

Впервые я видела Сергия таким немощным, уязвимым. Лицо было серым, губы посинели, а из грудной клетки вырывались свистящие звуки.

— Вон там, на столе… — прохрипел он, махнув слабой рукой. — Приготовил всё, что тебе надобно. С собой заберёшь.

Поднявшись, я подошла к столу. Там, в строгом порядке, стояло несколько деревянных шкатулок разного цвета и размера. Тетради с записями. Рядом лежал мешок, из которого торчали кончики всевозможных игл. Я вытащила одну — длинная, стальная, холодная. По правде говоря, она выглядела больше как канцелярское шило. Моя память услужливо подсказала: в архивах и канцеляриях такие использовали для прокалывания толстых пачек листов перед сшивкой. Для обывателя — игла. Но я-то знала правду. Это был наш инструмент, превращённый в орудие борьбы с иным миром.

Однако рядом находилось нечто, чего я прежде не видела у настоятеля. Несколько крупных архивных булавок, внешне почти обычных. Я хорошо знала такие. Их использовались для вре́менного крепления бумаг, но эти выглядели иначе: там, где обычно был кругляшок, торчали две острые металлические шпильки. Священник никогда не использовал их при мне во время обрядов.

Я снова посмотрела на отца Сергия. Он дышал тяжело, со свистом.

— Это… мне? — мой голос прозвучал глухо. — Но зачем… Вы же эти знания по крупицам собирали всю жизнь.

Старик приоткрыл глаза. В них уже не было прежнего блеска, только бесконечная усталость.

— Потому что оплошал я, Полюшка, — горько усмехнулся он, и эта усмешка перешла в кашель. — Стар стал. Руки дрожат, хватка не та. Давеча из графского сына «духовика» вытаскивал — тварь сильную, древнюю. Спешил. Тебя звать не стал... Обычной иглой его было не удержать, подцепил булавкой, да не сдюжил. Вырвался он, булавка соскочила и в ладонь вошла.

Он с трудом высвободил руку из-под шубы и протянул мне. Прямо посередине ладони багровели два точечных прокола. Кожа вокруг них была нездорового, сероватого цвета.

— Через эти ранки и вскочил, — голос его стал совсем тихим. — Недолго осталось, дочка. Жрёт он меня изнутри. Злится, что я его из тела молодого да сильного вытащил. Там бы годами пировал, а во мне что? Скоро уйду, и он со мной сгинет. А за тобой завтра прибудут. Тебе нужнее будет. И ещё... Жаргал с тобой поедет. Сам вызвался, и обер-прокурор благословил. Слушайся его, Поля. Он из тех краёв, где умеют не только молиться, но и с тенями биться.