Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 126 – Сандра Барро

— Садитесь, госпожа Туманова, — буркнул он, не глядя на меня. — Будем читать о ваших «подвигах».

Я села на край жёсткого стула, чувствуя, как мелко дрожат колени после этой вспышки. — Вы напомнили меня самого в молодости, — неожиданно произнёс он, читая написанное. — Такая же слепая вера в справедливость. Но поймите, в нашем деле справедливость — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Однако... — он на мгновение замолчал, — ваш отчет детален. То, что вы узнали о Вальмонте и его связи с душами... это ценно. Он поднял на меня взгляд.

— Идите. Пока я не передумал относительно трибунала. Но знайте: следующая ваша ошибка может стать фатальной.

Я уже поднялась, собираясь поскорее покинуть этот кабинет, когда дверь распахнулась без малейшего предупреждения. Появился секретарь с подносом в руках, и выглядел мужчина совершенно растерянным. — Константин Петрович, к вам Григорий Захарович Русаков... — начал он, но был прерван самим гостем. Камергер вошёл стремительно, на ходу снимая перчатки. От него веяло той безусловной уверенностью, что присуща людям, входящим в высшие кабинеты империи без стука.

Я замерла. Григорий? Здесь? Только его появления мне не хватало, когда я стою под прицелом критики обер-прокурора в платье, которое в спешке выбрала утром.

— Костя, дело не терпит отлагательств, Его Величество... — он осёкся на полуслове, едва переступив порог, и замер. Его уверенность вдруг дала трещину. Взгляд метнулся от моего напряжённого лица к суровой фигуре Победоносцева и обратно. В кабинете повисла неловкость. — Полина Андреевна? — голос камергера дрогнул, утратив свой привычный придворный лоск. В его зелёных глазах мелькнула откровенная тревога. — Доброе утро. Я... никак не ожидал застать вас здесь в такой ранний час. Я почувствовала, как предательски краснею. Стоять вот так, после жёсткого разговора, под неожиданно тёплым взглядом Русакова было невыносимо. Я судорожно стиснула руки в складках платья, пытаясь сохранить хотя бы видимость невозмутимости, но чувствовала, что моя «броня» дала трещину. — Доброе утро, Григорий Захарович, — попыталась спокойно ответить я, хотя голос выдавал волнение.

Григорий сделал шаг ко мне. Он внимательно посмотрел на бледность моего лица.

— Вы здоровы? — тихо спросил он, и в этом вопросе было столько искреннего тепла, что мне на мгновение стало не по себе. — В последнюю нашу встречу на вас лица не было. Я уже хотел писать вам письмо и справляться...

Смущение мешало собраться с мыслями. Скрыть правду в присутствии главы духовного ведомства было невозможно, а признаться, что я променяла его приглашение в ресторан на расследование дела Вальмонта, было выше моих сил.

— Благодарю за заботу, Григорий Захарович, я в добром здравии, — произнесла я, заставляя себя выдержать пристальный взгляд. Победоносцев сидел за своим столом и наблюдал за нами с холодным интересом. Человек, который сам отправил меня спасать сестру Русакова, сейчас видел всё: и моё замешательство, и то, как Григорий невольно подался вперёд. Константин Петрович не проронил ни слова. Лишь уголки его тонких губ едва заметно дрогнули, а сухие пальцы медленно, со значением легли поверх моего отчёта. — Государственные дела, Гриша, — наконец нарушил тишину обер-прокурор. В скрипучем голосе проскользнула скрытая, понятная только им двоим ирония. — Обсуждали с госпожой Тумановой... пределы самодеятельности на службе. Но мы уже закончили. Он перевёл свой колючий, всё понимающий взгляд на меня.