Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 93 – Эва Гринерс

Я помолчала.

— Понятно. А теперь поедемте в госпиталь, Матвей Сергеевич, вам рану осмотреть надо. Нет! Даже не думайте спорить, а то я пожалуюсь Левицкому, он тогда с вас не слезет.

Матвей усмехнулся и поднял руки, сдаваясь.

— С козырей зашли, Ксения Дмитриевна. Так и быть, едемте.

Первые дни мая в Петербурге уже приносили ощущение тепла. Днём в городе становилось заметно мягче: воздух прогревался, иногда доходя до почти летней температуры в солнечные часы. Но к вечеру всё быстро возвращалось в привычное состояние — сырость усиливалась, воздух тяжелел, снова становился прохладным, чуть тягучим, как будто ленился хранить весеннее тепло.

Громких дел, связанных с проявлениями нечистой силы или необъяснимыми воздействиями, за последние недели не появлялось. Во всяком случае тех, где я могла быть полезной.

Из текущих случаев были лишь обращения в таком духе:

в деревне Тайцы крестьяне со страхом рассказывали о жутких голосах в заброшенной избе, грешили на призрак покойного Демидова. Однако при осмотре выяснилось, что звуки «голоса» оказались следствием вполне бытовой причины: крысы прогрызли ход в подполе, где со временем образовалась полость с тянущимися пустотами. При порывах ветра воздух проходил через эти щели и отверстие, создавая глухие, протяжные звуки — то усиливающиеся, то затихающие, с интонацией, которую легко было принять за человеческую речь на расстоянии. Из-за акустики старого строения шум складывался в тоскливые, почти осмысленные «голоса», особенно в ночное время, когда остальные звуки деревни стихали.

Ещё одно дело касалось «порчи на скот», но после расследования стало ясно, что причиной были ядовитые травы в сене — болиголов, лютик, чемерица, а не вмешательство извне.

Отдельный печальный случай — женщина, причинявшая себе вред — травмы, порезы — утверждала, что её «ведут бесы», но при проверке это оказалось следствием душевной болезни.

В ведомстве без Карпова работа шла медленнее: он по-прежнему находился в госпитале с тяжёлой травмой плеча и не мог разбирать поступающие обращения. Из-за этого почти каждый выезд приходилось проверять лично, без привычного фирменного “карповского” отбора на месте — где есть признаки нечистого, а где обычная бытовая причина.

Дольше всего возились с жалобами из одной небольшой часовни на окраине Петербурга. Люди там начали терять сознание во время вечерних служб: кому становилось дурно, кого просто «вырубало» прямо в помещении. Сначала это пытались объяснить чем угодно — порчей, бесами, иным каким лихом, в общем — «дурным местом». Но при проверке всё оказалось проще: старая печная система работала с обратной тягой, и при определённом ветре дым и угар частично возвращались внутрь. В плохо проветриваемом помещении это давало ровно такие симптомы, которые легко принять за что угодно — кому что страх подсказывал.

Все эти эпизоды требовали внимания и времени, но не выходили за рамки объяснимого.

Ведьма по-прежнему оставалась под усиленной охраной в отдельном помещении ведомственного содержания. Состояние её не менялось: та же неподвижность, отсутствие реакции, полная внутренняя закрытость. Последующие попытки допросов не дали результата.

За это время были привлечены специалисты по символике и редким знаковым системам. Матвей даже в другие города выезжал. Но ни один из них не смог дать внятного объяснения изображению, которое появилось во время контакта.