Книга Лекарь слепого генерала, страница 94 – Елена Смертная

«Тиффани беременна». «Тиффани родила мальчика». «Сегодня Тиффани умерла».

Я никогда не сочувствовал Эванджелине. Мне казалось, что все беды она навлекла на себя сама. Потому что была жестокой, черствой изменщицей, которая крутила роман под носом у слепого мужа.

Однако пока я читала её дневник, к горлу подступал ком. Возможно, Эва была слишком зациклена на сестре. Быть может, где-то она ошибалась и многого не видела. И всё же сложно сохранить вечное добродушие, если родители требуют от тебя продать свою жизнь гадкому старику.

Да, для этих времен замужество — главное достижение женщины. Пожалуй, расскажи я эту историю кому-то местному, они бы пожали плечами. Мол, ну и дура, муж бы вскоре умер, а ей досталось наследство. Можно немного и потерпеть…

Но если женщина не хочет быть товаром? Если она готова честно работать. Если пытается получить профессию. Почему её презрительно называют старой девой? Когда ей ещё даже не стукнуло тридцать.

Я могла понять, откуда у Эвы столь теплая привязанность к сестре. Тиффани была тем светом, который наполнял её жизнь в доме жестоких родителей. И конечно ей хотелось сделать всё возможное, чтобы младшая сестра была здорова и счастлива.

После слов о смерти Тиффани вновь долгое время не было записей. Однако совсем дневник Эва не забросила.

«Жестокий мерзавец приехал на похороны, а после вновь отправился на службу. Радует лишь одно — малыш Престон будет жить с нами, пока его отец пропадает где-то на войне. Хотела бы я, чтобы он никогда не вернулся. Плохой ли я человек, если желаю ему смерти? Мне кажется, ему даже не жаль Тиффани. Его лицо ни разу не дрогнуло, когда гроб с её телом опускали в яму».

Снова затишье. Следующая запись появилась лишь спустя год:

«Я надеялась, что маленький Престон станет моей новой радостью, что я найду в нём частичку Тиффани. Однако чем взрослее он становится, тем больше похож на отца. Волосы, глаза, черты лица. Когда он плачет, мне кажется, что я гляжу на Леогарда в детстве. Боже, помоги мне полюбить этого мальчика, несмотря на его сходство с отцом».

«Я думаю, Тиффани могла быть прекрасной мамой. Она всегда была такой доброй, такой нежной. А я не справляюсь. Прикосновения маленьких ручек будто обжигают, вызывают во мне раздражение. Я знаю, он не виноват в смерти моей сестры, он просто ребенок. Но как же тяжело смотреть в эти карие глаза и видеть в них того, кто когда-то погубил мою Тифф».

«С каждым днём я стараюсь перебороть себя. Я стараюсь любить Престона и давать ему всё то, что не смогла дать сестра. Я знаю, Тиффани хотела бы этого. Однако сегодня, когда он назвал меня мамой, я сорвалась и накричала на него. Мне так стыдно. Боже. Я просто ужасна».

Я провела подушечками пальцев по бугристым страницам. Они чуть вздыбились и смялись в некоторых местах. Эванджелина явно плакала, когда писала эти строки. Чернила размазались из-за пролитых слез.

«Сегодня Леогард впервые за два года соизволил навестить сына. Мама строго запретила мне говорить с ним о Тиффани и в чём-либо его обвинять. Сказала, что если я устрою скандал — они выставят меня из дома. Но если Престон останется с ними без меня, из него точно не вырастет ничего путного. Потому я с трудом, но держала язык за зубами. Генерал не стремился общаться со мной. Он лишь один раз обратил ко мне. Сказал, что ему нравится мой подход к воспитанию Престона. Строгий, но справедливый. Якобы его родители тоже растили его в дисциплине. Это самый мерзейший комплимент, который мне когда-либо делали».