Книга Лекарь слепого генерала, страница 117 – Елена Смертная

— Всё-всё? — глаза Престона засияли интересом.

— Ну да, — я выпрямилась и принялась нарезать мясо для жарки.

Престон начал спрашивать не сразу. Он вернулся на своё место, забрался на стул и продолжить нажимать на половинку апельсина, чтобы тот давал сок. Лишь через какое-то время племянник всё-таки произнес:

— Почему профессор Ферч уехал, даже не попрощавшись со мной?

Я поджала губы. Неприятный вопрос.

— Разве он не оставил тебе записку и даже маленький подарочек в библиотеке?

— Да, но-о-о… — Престон от эмоций нажал на фрукт сильнее обычного, и тот брызнул, — он ничего не сказал мне лично.

— Иногда людям очень грустно прощаться. Поэтому они предпочитают сделать всё быстро или через записку.

Престон хмыкнул. Мой ответ его явно не устраивал, но мальчик решил не ворчать. У него были и другие вопросы.

— А что происходит с тобой и папой?

Я невольно замерла. Внутри опасливо кольнуло. Думать, что тема Ферча будет самой сложной, о чем может спросить племянник, оказалось очень наивно.

— В смысле? — я обернулась, откладывая нарезку мяса.

— Ну вы постоянно шепчетесь, обнимаетесь, смеетесь, целуетесь, — он вновь скривился, будто лизнул лежавший рядом лимон. Я не сдержала улыбки.

— Так ведут себя взрослые люди, когда они в браке.

— Но вы давно в браке, — прозорливо заметил Престон. — И раньше почти не общались.

— Тут ты прав. Нужно уточнить. Так ведут себя люди, когда они счастливы в браке, потому что любят.

Племянник на какое-то время смолк, и я уже решила, что подобрала правильные слова, когда он вдруг тоскливо протянул:

— Значит, моя мама не была счастлива?

По телу прошлась неприятная дрожь. Такого я точно не ожидала.

Престон впервые заговорил при мне о Тиффани столь откровенно. Я думала, он её попросту не помнит. Пока я, потеряв дар речи, пыталась подобрать слова, племянник молча смотрел прямо на меня и ждал ответа. Его глаза не застилали слезы из-за упоминания матери. Но он поджал подбородок, и на том появилась мелкая, подрагивающая рябь.

Я вытерла руки, подошла к столу, за которым сидел племянник, и придвинула стул, чтобы сесть рядом.

— Престон, а что ты помнишь о своей маме? — я старалась говорить как можно мягче, будто приманивала пугливого полевого мышонка.

— Ничего, — он пожал плечами. При этом мальчишечий голос стал другим. Пропал детский азарт и громкость, словно он говорил сейчас о чём-то тайном, священном и очень тоскливом. — Но мне иногда снилось, что рядом плачет какая-то девушка. Она была похожа на тебя и те портреты, что висят дома. Я думаю, это моя мама.

Ох, от этих слов у меня сжалось всё внутри. Бедный птенчик. Но я постаралась быть сильной и не показывать слез.

— Тебе и сейчас снятся эти сны? — я крепко обхватила ладонь племянника.

— Нет. Последний раз снились давно. Ещё до Рождества. Мне кажется, мама перестала плакать надо мной ночью, когда… когда ты стала добрее.

Я улыбнулась через боль из-за комка, который царапал горло.

— Престон, твоя мама была очень счастлива, потому что у неё был ты, — я сжала маленькую руку сильнее, начала чуть нервно растирать его пальчики.

— Но папа её не любил, да? — сдавленно продолжил мальчик. — Я слышал, как слуги говорили, что у них была ненастоящая свадьба и ненастоящий брак. Поэтому отец и не жил с мамой, а вечно уезжал…