Книга Яга. Страж Нави, страница 9 – Ева Найт

А потом пришёл он.

Через три дня, когда Вакула окончательно окреп и встал на ноги. Он пришёл не один. С ним была его мать, дородная, строгая женщина, и отец, мрачный кузнец с руками, как деревянные колоды.

Они стояли на пороге нашей избы, и атмосфера была густой, как смола. Вакула не смотрел на меня. Он смотрел в пол, на свои новые, крепкие сапоги. На нём была чистая рубаха, и он казался таким здоровым, таким сильным. Моя жертва сияла в нём, как краденое солнце.

— Мы пришли поговорить, — начала его мать, голос её был холодным и ровным, как лезвие топора. — Про то, что было… и что будет.

Я сидела на лавке, сгорбившись, стараясь сделать себя меньше. Отец мой стоял у печи, молчаливый, как скала.

— Благодарность наша тебе, Ярина, — формально сказал отец Вакулы. — Сын жив. Чудом. — Он сделал паузу, и в этой паузе висело невысказанное: «И мы знаем, чьим чудом. И боимся его.» — Но люди говорят… Говорят, ты в лесу с нечистью водилась. Цену непомерную заплатила.

— Я отдала то, что могла, — тихо сказала я.

— Ты отдала себя! — вскрикнула мать Вакулы, и её притворное спокойствие лопнуло. — Посмотри на себя! Ты что, думаешь, мой сын теперь должен на таком жениться? На… на этом? Весь быт насмехаться будет! Ведьмой звать! Ты его жизнь спасла, чтобы теперь погубить?

Каждое слово било, как кнутом. Я видела, как Вакула вздрагивал, но молчал. Он молчал.

— Никто не губит, — глухо прорычал мой отец. — Дочь поступила… как смогла. По-человечески.

— По-человечески?! — захохотала женщина, и в смехе её был истеричный страх. — Да она теперь и не человек вовсе! Леший её обменял! Она пустое место! Призрак!

— Хватит, — наконец сказал Вакула. Голос его был низким, но в нём не было силы — только усталость и раздражение. Он поднял глаза. И посмотрел на меня. Прямо. Впервые с того дня у ручья.

В его взгляде не было ненависти. Не было даже брезгливости, которую я видела тогда. Там было ничего. Пустота. Как будто он смотрел на пень, на камень, на что-то, что не имеет к нему никакого отношения.

— Ярина, — сказал он, и моё имя в его устах звучало как приговор. — Спасибо. За жизнь. Я этого… не забуду.

Он сделал паузу, подбирая слова, которые должны были быть добрыми, а вышли страшными.

— Но то, что было между нами… оно… кончилось. Ты сама понимаешь. Так нельзя. Люди… они не поймут.

«Люди не поймут». Не «я не хочу». Не «я разлюбил». «Люди». И он, такой сильный и смелый, их боялся. Боялся больше, чем терял меня.

Во мне что-то окончательно погасло. Тлеющий уголёк надежды, который я берегла все эти дни, рассыпался в пепел.

— Я понимаю, — сказала я. Мой голос был тихим, но не дрожал. Во мне уже не было сил даже на дрожь.

— Мы… мы принесём тебе дары. Мёду, муки, полотно, — заговорил его отец, явно желая замять неловкость деньгами, откупиться. — Чтобы ты не нуждалась.

— Не надо, — перебил я. — Ничего не надо.

Мне было противно. Меня пытались купить, как скот. Оценить мою жертву в мотках полотна и горшках мёда.

Вакула кивнул, явно облегчённый. Для него вопрос был закрыт. Он рассчитался. Благодарностью. Пустым взглядом.

Они ушли. Ушли, не оглядываясь. И в ту же секунду за окном, прятавшиеся соседи начали обсуждать новость, которая к вечеру облетит всю деревню: «Вакула бросил Ярину-уродину. И правильно сделал. Кому такая нужна?»