Книга Яга. Страж Нави, страница 44 – Ева Найт

— Тогда иди, — сказала я. — Дань я приму. Водяной получит её сегодня же. А ты... возвращайся в деревню. Живи. Работай. И жди. Через месяц снова придёшь. С новыми дарами. И с рассказом — как идут дела.

Алёна кивнула, развернулась и пошла прочь. На опушке она обернулась.

— А тебя... как называть? Не «Яга» же?

Я чуть улыбнулась — первый раз за долгое время.

— Можешь звать Яриной. Так меня звали, когда я была живой.

Алёна кивнула и скрылась в лесу. Я стояла, глядя ей вслед, держа в руках корзину с дарами. Простая, человеческая ноша — крынка мёда, хлеб, рушник — вдруг показалась мне тяжелее любого магического клубка.

Это была не просто еда и ткань. Это было доверие. Первая нить, связавшая меня с миром живых не страхом, а согласием.

Я отнесла дары к омуту. Водяной принял их молча, но я чувствовала его удовлетворение — тёплое, влажное, как вода в полдень.

Вечером Кощей вернулся. Он застал меня за прялкой — я разбирала нити, которые накопились за время моего отсутствия. Много плаксивых, но ни одной по-настоящему тяжёлой.

— Ты приняла её дар, — сказал он, появляясь из тени.

— Да. Она справится. Я в неё верю.

Он подошёл ближе, остановился у меня за спиной. Я чувствовала его холод — не враждебный, а родной, как дыхание зимнего леса.

— Ты меняешься, — сказал он. — Становишься мягче. Это опасно.

— Нет, — ответила я, не оборачиваясь. — Я становлюсь терпеливее. Это не одно и то же.

Он промолчал. Потом его рука легла мне на плечо — лёгкая, почти невесомая. Я не отстранилась.

— Ты права, — наконец сказал он. — Терпение — это сила. Жестокая, но мудрая.

Мы стояли так долго. Тишина между нами была не пустой, а наполненной. Тем, что не требовало слов.

А за окном избушки темнел лес, готовясь к новой ночи. И где-то там, в деревне за рекой, Алёна, наверное, сидела у печи и думала о том, как изменилась её жизнь за один день.

Она не знала, что самое трудное было впереди.

Но теперь у неё был кто-то, кто верил в неё. И это уже было началом.

Прошло три месяца. Три месяца новых ритуалов, первых даров, тихого сопротивления.

Я не следила за Алёной специально. Но нити, тянувшиеся от деревни, изменили свой цвет. Багровый страх, которым был пропитан клубок, постепенно тускнел, уступая место жёлто-зелёным оттенкам — надежде, смешанной с тревогой. А потом появились новые нити. Тёмно-серые, колючие. Предательство.

Люди не любят меняться. Они согласились на новый договор, потому что боялись старого. Но страх — плохой учитель. Он не благодарит, он ищет виноватых. И виноватой оказалась Алёна.

Я узнала об этом не от неё. От Кикиморы, которая приползла под утро, мокрая и возбуждённая.

— Там у тебя жрица... — зашептала она, сверкая гнилостными глазами. — Плохо ей. Люди шепчутся. Говорят, она ведьму привела, чтобы договор переписать. Говорят, её саму теперь надо утопить — за порчу.

— Кто говорит? — спросила я, откладывая веретено.

— Староста. И тётка её, та самая, что первой кричала. И ещё мужики, которые давать ленятся. Говорят: «Мы не для того с нечистью якшаемся, чтобы каждой бабе кланяться. Пусть Водяной сам приходит, если ему что надо».

— Глупцы, — сказала я.

— Глупцы, — согласилась Кикимора. — Но их много. А она одна. Скоро прибежит к тебе. Плакать.

И она не ошиблась.