Книга Между мирами и нами, страница 44 – Юлия Александровна Васильева

— И?

— И я подумал… может, сходим куда-нибудь? Помнишь, ты на крышу хотела?

Юнда подняла голову.

— На крышу? Ты серьёзно?

— А что? Ты говорила, что никогда там не была. Я с пацанами лазил в последних классах школы.

— И как?

— Холодно, но красиво. Звёзды и правда ближе.

Девушка помолчала, затем едва заметно кивнула.

— Хорошо. Давай завтра.

Ребята в сумерках поднялись по пожарной лестнице наверх. Алессар шёл первым, подсвечивая путь фонариком на телефоне. Юнда шла следом, цепляясь за ржавые перекладины и ругаясь сквозь зубы, когда подол куртки цеплялся за выступы.

— Это вообще законно? — спросила она, когда они наконец выбрались на плоскую крышу.

— А что нам сделают? Выгонят? — Он усмехнулся. — Мы уже на крыше. Куда тут выгонять?

Она огляделась. Вокруг — серые плиты, вентиляционные трубы, пара торчащих антенн. А внизу далёкие, разноцветные огни города. Над головой глубокое, усыпанное точками звёзд, небо.

— Красиво, — прошептала Юнда.

— Я же говорил.

Они сели на кусок рубероида, который Алессар предусмотрительно захватил из дома. Ветер дул в лицо, но не сильно — так, чуть холодил щёки.

— Прохладно, — сказала Юнда.

— Держи. — Он снял куртку, накинул ей на плечи. — Я в свитере.

— Ты замёрзнешь.

— Не-а, у меня кровь горячая.

Она не стала спорить. Придвинулась ближе, уткнулась носом ему в плечо. Так и сидели молча, глядя на звёзды. Внизу шумел далёкий, чужой, не имеющий к ним никакого отношения город.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— А ты веришь, что эти точки — далёкие солнца? И что у них могут быть свои планеты? И что где-то там, может быть, есть кто-то, кто тоже сидит на крыше и смотрит на нас?

— Я верю, что это есть. — Он помолчал. — Но мне кажется, они нас не видят. Потому что мы слишком маленькие.

— Или слишком далёкие.

— Или слишком глупые, чтобы подать сигнал.

Она хмыкнула. Потом тихо призналась:

— Меня травили в школе. Не в старших классах, а в младших. Лет с одиннадцати.

— За что?

— Да за всё. Называли страшной и неприятной. Давали клички всякие обидные. — Она усмехнулась. — Смешно, правда? Сейчас я курю и матерюсь, а тогда я боялась выходить в коридор. Мальчишки дразнили, а девочки делали вид, что меня не существует.

— И что ты делала?

— Молчала, терпела, а потом начала учиться. Поняла, что если я буду лучшей в классе, то учителя меня защитят. — Юнда печально улыбнулась. — Но это не сработало, и тогда я забила на то, чтобы быть «хорошей». Курить начала.

— Курить это лишнее, — сказал Алессар. — Но больше тебя никто не посмеет обидеть.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты уже не та маленькая девочка. И ты не одна.

Юнда всхлипнула. Слеза скатилась по щеке, повисла на подбородке.

— Я никогда никому этого не рассказывала. Даже маме.

— А почему сейчас рассказала?

— Потому что ты… — она замялась. — Потому что ты не смотришь на меня как на умницу. Ты смотришь на меня как на человека и смотрел даже тогда, когда я скатывалась на дно и тянула тебя за собой.

— Да я тоже не без проблем, Юнда.

— У тебя есть проблемы? — она попыталась улыбнуться. — Ты же всегда такой… беззаботный.

— Это маска, — сказал Алессар. — Как твои пятёрки. — Он замолчал. Теперь настала его очередь собираться с мыслями. — Мой отец умер, когда мне было четырнадцать, — сказал он. — Просто… лёг спать и не проснулся.