Книга Лавка забытых вещей. Дело о белом пере, страница 32 – Марина Исайр

Элиза шагнула первой. На портрете она казалась тихой, почти робкой, но сейчас в её голосе была такая усталость, что я невольно сжала перо крепче.

— Домой. Чтобы мама знала, что я не ушла сама.

Марта стояла рядом, с упрямо поднятым подбородком.

— Чтобы брат перестал винить себя. Он должен был проводить меня, но я сама сказала, что дойду.

Селина прижимала к груди невидимую папку.

— Найдите мой рисунок. Я успела увидеть его лицо и нарисовала и спрятала под доской в мастерской.

Ирис посмотрела не на меня, а на Эврана.

— Чтобы он больше никого не выбрал.

Я кивнула.

— Я Вас слышу.

Слова вышли тихими, но комната отозвалась так, будто я сказала их громче любого заклинания.

Призраки девушек стали ярче, и не потому что получили силу от меня, как Тая. Иначе. Они будто перестали быть только страхом, и стали собой: дочерьми, сёстрами, ученицами, подругами, теми, у кого были книги, планы, рисунки, письма, недосказанные слова и жизнь, которую им не дали прожить.

Эвран отступил.

— Нет.

Рей понял раньше, чем я успела объяснить.

— Он не может удержать тех, кого услышали.

— Да.

— Тогда продолжаем.

Дамиан поднял жезл и встал справа от круга. Рей — слева. Моррис, этот невозможный кот, прыгнул прямо к перьям и зашипел так, что свет вокруг дрогнул. Тая, бледная почти до прозрачности, появилась за спиной Эврана и обеими руками толкнула старую каменную плиту. Я не знаю, откуда у неё взялись силы. Может, от злости. Может, от страха за нас. Может, от того, что призраки иногда упрямее живых.

Плита рухнула и разломила часть круга.

Эвран закричал.

Рей ударил заклятьем по второй линии. Дамиан — по третьей. Круг начал распадаться, перья темнели, а я всё ещё держала в ладони то самое белое перо и чувствовала, как через него тянется чужая воля.

— Именем Лилии Сантер, дочери Лиоры Арвель, — сказала я, сама не зная, откуда беру слова, — я закрываю то, что не должно быть открыто.

Это не было выученным заклинанием.

Мать Агата не учила меня таким словам, Лиора не успела, а книги белых магистров я никогда не читала, но иногда память живёт не в голове, а передается кровью, страхом, любовью и тем последним решением, которое женщина принимает, отдавая своего ребёнка на спасение.

Круг вспыхнул.

Белые перья почернели и стали осыпаться пеплом.

Эвран шагнул ко мне и протянул руку, но теперь он уже не улыбался.

— Ты могла вернуть их, — сказал он. — Агату. Лиору. Всех, кого потеряла. Ты могла бы не быть одна.

На мгновение я дрогнула, потому что он ударил туда, где было больнее всего. В ночь после похорон, в пустой архив, в письмо в ящике стола, в женщину с каштановыми волосами из чужого воспоминания, которую я только что узнала и уже снова теряла.

Я посмотрела на девушек за его спиной.

На Элизу, которая хотела домой.

На Марту, которая хотела снять вину с брата.

На Селину, которая хотела, чтобы нашли её рисунок.

На Ирис, которая просто хотела, чтобы он больше никого не выбрал.

И поняла: мёртвых нельзя возвращать, если ради этого нужно ломать живых.

— Нет, — сказала я. — Мёртвых нельзя держать ради нашей боли.

— Глупая девочка.

— Возможно.

Я раскрыла ладонь и перо вспыхнуло светом.

Не ослепительным, не красивым, не торжественным, а просто тёплым. Человеческим. Как свеча у постели, как лампа в окне, как огонь, который оставляют тем, кто может вернуться поздно.