Книга Поклянись, что это правда, страница 216 – Меган Брэнди

Ладно, вернемся к Ноа.

Как он тебе уже рассказывал, никого, кроме меня, у него не было. Всегда были только мы – он и я. Мы прожили счастливую жизнь вместе, я ничего не изменила бы в ней, но сейчас я о многом жалею. И не просто жалею – я негодую и направляю это негодование на саму себя.

Понимаешь, я вкладывала всю свою любовь, всю свою энергию в нашу жизнь, в его будущее и не оставила в ней места для чего-то еще. Я поняла это после того, как у меня случился первый инсульт. Ноа учился тогда в школе, в выпускном классе.

С того дня в глубине моего сознания поселился страх.

Страх, что со мной что-то случится и сын останется совсем один в этом мире.

Потом у меня случился второй инсульт, и я оказалась здесь, в реабилитационном центре.

Страх стал невыносимым, я пыталась скрыть его, держалась из последних сил. Иногда я вообще не могла говорить, и мое тело пыталось убедить меня, что пора уже оставить этот мир, что нужно примириться со случившимся и не цепляться за жизнь. Но я не могла. Если бы я позволила этому случиться, я разбила бы Ноа сердце. Я чувствовала, что никак не могу помочь ему, не могу исправить ситуацию.

Еще недавно я гордилась тем, что в одиночку вырастила такого замечательного парня, а теперь я себя просто ненавидела. Я была беспомощна, бессильна и не видела выхода. Я понимала, что буду медленно угасать на глазах сына, и отчаяние все больше поглощало меня.

А потом я познакомилась с тобой.

Слезы затуманивают мне взгляд, я подношу письмо ближе к лицу и читаю дальше.

Мне казалось, будто я знаю тебя всю жизнь, я полюбила тебя с первой же нашей встречи.

В тот день, когда ты попросила меня помочь сделать подарок сыну, я сказала тебе, что ты вернула ему жизнь. Его глаза буквально светились от счастья. Я уже давно не видела в них такого света. И улыбался он теперь по-настоящему, а не притворно. Я не хочу сказать, что он никогда не был счастлив до тебя. Был. Он мечтал стать хорошим футболистом и стал им, да ты и сама знаешь это. Так что да, он чувствовал себя счастливым и раньше, но это были очень короткие отрезки радости между моими болезнями. Мой сын шел по жизни с огромной тяжестью на плечах, и из-за этого он отгородился от всего, что необходимо человеку, чтобы продолжать идти вперед.

Пока не появилась ты.

Он влюбился в тебя, Арианна, думаю, в самый первый день вашей встречи.

Когда тебе было больно, он жаждал исцелить тебя. И у него получилось.

Милая Арианна, мой Ноа стал твоим Ноа, и он был для тебя всем – так же, как и ты для него.

Ты тоже влюбилась в него с первого взгляда.

С любовью, Лори – мать, которая в вечном долгу перед девушкой, полюбившей ее сына.

Читаю последнюю строчку и плачу, а ниже вижу слова, написанные на другом языке.

Non temere la caduta, ma la vita che nasce dal non aver mai saltato affatto^[47].

Я задумчиво поглаживаю письмо кончиками пальцев.

Вдруг будто что-то вспыхивает у меня перед глазами, и я замираю.

Задерживаю дыхание и снова касаюсь письма.

Снова вспышка.

И опять.

А потом… Потом письмо исчезает. Я вижу загорелую грудь. Парень лежит на моей кровати. Он берет мою руку и подносит к губам. Он целует мне пальцы, приподнимается, и я чувствую тепло его дыхания.

Закрываю глаза, и меня озаряет новая вспышка.

Глубокая, бездонная синева. Как океан или ночное небо в горах.