Книга Ничего мне не обещай, страница 93 – Меган Брэнди

Вздохнув, я оглядываюсь на Чейза.

Он приподнимает бровь и говорит вполголоса:

— Это как смотреть ромком в реальной жизни, не так ли?

— Что ты знаешь о ромкомах?

— Ты хоть представляешь, через что Кэм и Ари заставили нас пройти, когда мы росли? Заставлять нас смотреть романтические фильмы было их излюбленной формой шантажа, когда они узнавали, что мы врали им и уходили на вечеринки без них.

— Почему вы просто не брали их с собой?

— Ты имеешь в виду другие причины, кроме тех, что Мейсон был мудаком-защитником, когда дело касалось его сестры?

На моих губах появляется улыбка, и мы оба смеемся. Я не могу не заметить, что Чейза, похоже, совсем не беспокоит эта счастливая пара. Даже если его что-то и беспокоит. Он мог бы легко лечь спать, чтобы вообще избежать этого, но вот он здесь, сидит рядом со мной, прекрасно видя девушку, которая когда-то давно хотела принадлежать ему.

И когда Ноа с улыбкой смотрит в нашу сторону, зовет:

— Эй, чувак, не хочешь попробовать парочку?

Чейз ухмыляется, вскакивает и направляется прямо туда. Он возвращается с двумя шпажками, на которых выложены кубики ананаса и жареная ветчина.

Я откусываю кусочек, драматично закатывая глаза к небу, и Чейз усмехается.

— Почему это так вкусно?

— Почему он хорош во всем, что делает? – бормочет он.

Я поворачиваю голову в его сторону и, увидев, что он улыбается с набитым ртом, начинаю смеяться сама.

После быстрого угощения и негромкого разговора о завтрашней поездке домой и о будущих остановках на перекус все решают отправиться спать. Мои мысли мгновенно возвращаются к самой тяжелой части вечера, и я поднимаюсь на ноги.

Не знаю, что отразилось на моем лице, когда я пожелала всем спокойной ночи, но Брейди внезапно оказывается рядом со мной. Он целует меня в висок и шепчет:

— Это не твоя вина, малышка. Этот человек не в себе. Это был адский год для всех нас, для тебя больше, чем для большинства, и, несмотря на весь тот бардак, который он устроил, он это знает.

Он ободряюще улыбается, но все, что я могу сделать, это кивнуть и принять его объятия.

Я знаю, что как только я запрусь в своей комнате, я не смогу заснуть, но в то же время я боюсь, что буду спать абсолютно спокойно. Кто знает, чем обернется эта ночь?

Мой взгляд падает на манеж рядом с кроватью, на копну темных кудрей и маленькие пухлые губки, приоткрытые в тихом посапывании.

Я провожу рукой вверх и вниз по спине Дитона, пару раз похлопываю его по попе, прежде чем натянуть одеяло чуть выше ему на плечи.

Если я закрою глаза, я смогу представить его отца здесь, рядом со мной, и то, что он сказал бы. Его голос немного сложнее вспомнить для новых разговоров. Но я хорошо помню все те слова, которые он когда-либо говорил мне. Они буквально могут звучать в моей голове.

Переполненная чувством вины и отчаянно нуждающаяся в человеческом тепле, я опускаюсь на кровать, поджимаю под себя ноги и открываю ноутбук, надолго задерживаясь на иконках в виде папок. Я нажимаю на маленькую синюю иконку, закрываю глаза и считаю до пяти, прежде чем открываю их.

Горячие слезы наворачиваются на глаза, когда появляются сотни маленьких кадров, почти на каждом из которых запечатлено лицо Дитона – не маленького Дитона, а его папы.

Вот мы, тринадцатилетние, играем в бассейне, а в четырнадцать лет пробираемся на карусель на окружной ярмарке, после того как нам сказали, что мы слишком взрослые. Мы у меня дома и у него. Школьные танцы и сбор средств его семьей. На соревнованиях по рестлингу и дурацких конкурсах красоты, куда меня заставляла ходить мама.