Книга Ничего мне не обещай, страница 87 – Меган Брэнди

— Что он сделал? – спрашивает Мейсон.

На этот раз я та, кто опускает голову.

— Он попросил меня переехать к нему. Говорит, что у него есть комната для меня и ребенка, и…

— Нет.

Я встречаюсь с Мейсоном взглядом, и он прищуривается еще больше.

— Ты не можешь уехать. Не уезжай.

В животе у меня возникает что-то непонятное, но знакомое, и жар охватывает мои щеки.

— Я не хочу. Мне здесь нравится. – Я украдкой смотрю на Мейсона и замечаю напряженное выражение на его красивом лице, как будто он хочет что-то сказать, но не уверен.

— В общем, – быстро продолжаю я, – папа повел меня в один милый ресторанчик в Санта-Монике, и, когда он высадил меня сегодня утром, я просто… пошла сюда пешком. Машины Лолли и Кенры были припаркованы на подъездной дорожке, и мне не хотелось разговаривать. Я весь день просидела на заднем дворике.

— Ты ела?

— Я в порядке.

— Ты ела?

Борясь с улыбкой, я смотрю в его карие глаза:

— Да, я ела.

Я выдерживаю его взгляд, и с каждым мгновением в нем появляется все больше муки. Он хочет заговорить, но пока не может подобрать нужные слова.

Должно быть, все плохо.

Последнее, что ему нужно, – это чувствовать себя вынужденным говорить, когда он не готов. Я бы знала. Поэтому я беру пример с Мейсона Джонсона, подпираю голову кулаком и говорю: «Хочешь, я надеру ему задницу?»

Я не знаю, кто такой «он», и очевидно, что не драка сделала это с его телом, но фраза, которую я позаимствовала, все решает.

Мейсон страдальчески улыбается, точно так же повторяя мою фразу из прошлого.

— Ну и насколько же фотография на самом деле скучное занятие?

— Ну, Суперзвезда, – я придвигаюсь к нему, – давай я тебе все расскажу…

Мейсон

Раньше, ноябрь

Я просыпаюсь с хрипом, боль пронзает меня, и становится чертовски трудно дышать. Все мое тело болит, как будто меня сбил самосвал, а затем сбросил на меня свой груз.

Мне тяжело дышать, а задница болит из-за того, что я провел всю ночь в сидячем положении. Я поворачиваю голову, стискивая челюсти от напряжения, и замечаю свой телефон на прикроватной тумбочке. Я пытаюсь дотянуться до него, но такое чувство, что меня разрывает надвое.

— Черт, – выдыхаю я, и от этих коротких вздохов боль становится только сильнее. – А-а-а, – стону я, спуская ноги с кровати, и делаю короткие выдохи, подталкивая себя с матраса, пока мои ступни не касаются пола.

Я зажмуриваю глаза, от небольшого напряжения на лбу выступают капельки пота. Я в полной жопе, мои мышцы кричат сегодня в десять раз громче.

Внимание падает на повязки на ребрах, и я смотрю на зафиксированную подающую руку.

Передо мной проносятся образы того момента, когда мое тело подбросило в воздух, и я скрежещу зубами. Я должен был предвидеть приближение. Уклониться. Ударить в другую сторону или отбросить мяч.

Я должен был пригнуться, убежать или… Блядь.

Качая головой, я вытягиваю левую руку, и она дрожит, когда мои пальцы касаются края телефона. Мои щеки раздуваются от напряжения, и мне приходится еще немного приподняться с матраса, чтобы схватить его, но я не могу ухватиться как следует. Он с глухим стуком падает на пол.

— Черт возьми! – Я вскрикиваю, и тут до меня доносятся приглушенные крики.

Я поворачиваюсь в сторону двери и медленными движениями поднимаюсь на ноги.

Я резко выдыхаю, напряжение в животе почти помогает мне нормально дышать, но через мгновение ощущаю давление на сломанные ребра. Боль невыносима, поэтому я на мгновение замираю, пытаясь сосредоточиться на звуках, доносящихся за пределами комнаты, чтобы хоть немного отвлечься.