Книга Ничего мне не обещай, страница 84 – Меган Брэнди

Мои двоюродные братья, вероятно, думают, что я возвращаюсь в родительский дом, а мои родители думают, что я направляюсь в домик на пляже, где за мной смогут присмотреть. Я не планирую никому рассказывать и надеюсь, что другие не узнают, что я буду жить неподалеку. Я не нуждаюсь в их помощи или жалости во время этого обязательного периода восстановления.

Верно. Меня отправили на скамейку запасных, посчитав бесполезным для моей команды.

Это не моя команда.

Команда.

Команда, в которой я формально не состою еще черт знает сколько времени.

Кто получает травмы в первой же игре на более высоком уровне?

Слабые, медлительные, никчемные ублюдки – вот кто.

Подъезжает знакомый грузовик, и мой приятель подбегает к нему, но я не встречаюсь с ним взглядом. Я чувствую, как он смотрит на меня, отмечая мои травмы и кресло-каталку, которое мне не нужно, но на котором я вынужден сидеть, пока рядом со мной стоит координатор команды.

В ту секунду, когда он открывает пассажирскую дверь, мой взгляд становится еще острее.

— Я могу открыть дверь.

Я поднимаюсь на ноги, заставляя себя выпрямиться. Мои ребра протестующе ноют, но я этого не показываю.

Дюк поднимает руки и отступает назад, наблюдая, как я иду к машине, моя толстовка с капюшоном плотно облегает меня из-за множества бинтов, которыми я обмотан.

Мое плечо горит, словно дюжина раскаленных палочек прижата к моей коже, но я скрываю и это. Я забираюсь внутрь и не смотрю в его сторону, когда он оглядывается.

Дюк – классный парень, серфер, с которым мы познакомились много лет назад. Он дает дешевые уроки на пирсе. Конечно, мне пришлось заплатить ему, чтобы он приехал за мной, но мне это нравится. Теперь я не чувствую себя обязанным говорить, а он совершенно счастлив сидеть молча и слушать софт-рок.

Излишне говорить, что поездка будет долгой, наполненной только дерьмовой музыкой и огромным количеством эмоций, самая легкая из которых – злость. Злость – это хорошо. Я мог бы прогнуться и сломаться под весом всего остального, но, по крайней мере, ярость можно направить на что-то полезное.

Когда мы подъезжаем к пляжному домику, Дюк паркуется аж на проклятой траве, пытаясь подъехать как можно ближе к входной двери.

Он ухмыляется, когда я бросаю на него сердитый взгляд.

Вздохнув, я обращаюсь к нему с вымученной улыбкой:

— Спасибо, что пришел, чувак.

— Я был свободен, так что ничего особенного. – Он пожимает плечами. – Дай мне знать, если захочешь… Просто позвони – и я здесь.

Я киваю, вылезая из грузовика, каждый сантиметр моего тела протестует. Это единственная причина, по которой я не злюсь, когда Дюк несет маленькую никчемную сумку, которую я взял с собой в поездку. Там нет ничего, кроме зубной щетки, дезодоранта и таблеток, с которыми доктор отправил меня домой, а также одежды, которую я взял с собой в дорогу. У меня даже нет зарядного устройства для телефона.

Дюк не пытается войти, а я не утруждаю себя приглашением, просто закрываю дверь и прячусь внутри.

С каждым шагом, причиняющим боль, я проклинаю мир все сильнее, намереваясь добраться до кухни за стаканом воды.

К тому времени, как я наполняю стакан, мои конечности дрожат и мне больно дышать. Оттолкнувшись от кухонного стола, я возвращаюсь в гостиную.

Я почти теряю сознание от болезненной пульсации в висках, и моя рука тянется, чтобы ухватиться за стену, но, конечно, это моя правая рука – несмотря на слинг.