Книга Ничего мне не обещай, страница 101 – Меган Брэнди

Почему Мейсон не спит?

Господи, Пейтон, ему, наверное, просто захотелось в туалет.

Качая головой, я разворачиваюсь, но тут слышу какой-то звук.

Может быть, душ включен? Или он упал?

Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать что-то сквозь шум воды, и улавливаю звук затрудненного дыхания. Это были резкие, торопливые выдохи. Я делаю еще один шаг, почти заглядывая внутрь, когда раздается тихий стон, и я замираю на пороге.

Еще один стон.

По моей коже пробегают мурашки, и я чувствую нервозность. Не может быть, чтобы он…

— Черт, – ворчит Мейсон, и я вздрагиваю, когда с другой стороны стены раздается еще один глухой удар.

Кажется, будто он больше не может сдерживать свои чувства и сейчас переполнен ими. Как будто его переполняет…

Боже мой… Он действительно это делает…

Внутри меня вспыхивает жар, и мои глаза широко распахиваются от шока. Это ощущение ошеломляет, но… оно не неприятное или нежеланное.

Что? Нет!

Нет, нет.

Я крепко зажмуриваюсь, но быстро понимаю, что это было ошибкой. В темноте желания, которые казались мне слишком пугающими при свете, оживают, и в моём сознании проносятся самые похотливые и удивительные образы.

Мейсон, прислонившись сильными плечами к стене, закрывает глаза, а его сочные губы приоткрываются ровно настолько, чтобы он мог ощутить вкус воздуха. Его пресс напрягается, длинные тонкие пальцы обхватили его, когда он…

— Пейтон.

Мои глаза распахиваются, я замираю.

Боже мой, он произнес мое имя. Он испытывает удовольствие, и он произнес мое имя, и в моем животе словно извергается вулкан. Я протягиваю руку, чтобы ухватиться за стену.

— Ты можешь войти.

Моя спина выпрямляется, рот открывается от удивления. Я открываю и закрываю его несколько раз, но все, что я могу произнести, – это «э-э-э…».

Войти? Пока он…

— Мне бы не помешала помощь.

О, боже мой.

Он хочет, чтобы я помогла ему?

Миллион колибри порхают у меня в животе, и, клянусь, мои колени начинают дрожать.

Подождите-ка. Что со мной происходит?

— Мне бы не помешало принять душ, – хрипит он.

В этот момент я закрываю рот.

Душ?

Принять душ?

Нерешительно, я имею в виду, что делаю минимум движений, я выглядываю из-за угла, слишком боясь заглянуть внутрь.

Но вместо этого я обнаруживаю его в зеркале.

Я мгновенно хмурюсь.

Мейсон действительно стоит, прислонившись спиной к стене и прислонив к ней голову, но его здоровая рука вцепилась в застежку перевязи, а рубашка, в которой он ложился спать, запуталась вокруг нее.

Его штаны не спущены, и его член, ну, определенно, не твердый и не находится в его руках.

Значит, он не ублажал себя с мыслями обо мне?

Я чувствую его сердитый взгляд еще до того, как это на самом деле происходит, и тут же краснею.

Почему у меня вдруг появляется горький привкус во рту?

Я прочищаю горло и осторожно проскальзываю внутрь. Мейсон тут же отводит глаза, его щеки слегка розовеют, и я понимаю, что он смущен.

Если я и знаю что-то об этом человеке, так это то, что он ненавидит чувствовать себя беспомощным и не любит, когда кто-то прислуживает ему, хотя, кажется, он меня просто обожает.

Даже в день нашей первой встречи он доверху наполнил мою тарелку завтраком, подробно разбирая белки, углеводы и другие детали, о которых, как преданный своему делу спортсмен, он знает всё.

У меня не хватило духу сказать ему, что я прекрасно знаю, что углеводы есть практически во всём, благодаря одержимости моей матери моим весом. Или что я не смогу съесть и четверти того, что он мне подаст, не почувствовав тошноту.