Книга Сто ярдов между нами, страница 36 – Джени Рин

— Врешь. Ты просто не знала, как к этому подступиться. Давай сюда ноутбук.

Прежде чем я успела возмутиться, Дэмиан ловко схватил его со стола и водрузил себе на колени. Я дернулась было забрать, но он только поднял бровь.

— Сиди смирно, Сандерс. Или хочешь завалить предмет?

— Тебе на радость? Мечтай, – фыркнула я, но осталась на месте. Чисто из спортивного интереса, конечно. Было любопытно посмотреть, что этот самоуверенный тип сможет предложить.

Дэмиан пробежался пальцами по клавиатуре, выделяя целые куски текста.

— Смотри. Ты пишешь: «Вулф исследовала внутренний мир женщин». Это вода. А вот если добавить сюда цитату из «Миссис Дэллоуэй»^[4] о том, как Кларисса чувствует себя одновременно и собой, и кем-то посторонним? И потом сразу твой вывод о раздвоении личности героини?

Он повернулся ко мне, и наши лица оказались пугающе близко. Я могла поклясться, что посчитала все золотистые крапинки в его зеленых глазах.

— Ну? – спросил он тихо. – Логично?

Я сглотнула.

— Логично.

— Нужно не просто пересказывать сюжет, а анализировать, почему автор выбрал именно такую форму. Вулф не просто так выбрала этот стиль. За этим стояла целая философия. Она считала, что реальность – это не последовательность событий, а хаотичный поток ощущений и воспоминаний.

Он говорил это спокойно, уверенно, а я слушала, затаив дыхание. Не потому, что Дэмиан умный (хотя и это тоже), а потому, как он это говорил. Будто ему действительно было важно, чтобы я поняла.

— Откуда ты столько всего знаешь? – спросила я.

— Ну, во-первых, Синниган не отличается оригинальностью в своих заданиях. Во-вторых, я чертовски умный, капитанша.

Я прыснула от смеха, слегка покраснев.

— Кто бы сомневался, всемогущий Грин.

Дэмиан немного задумался, читая почти готовый вариант курсовой.

— Ты думаешь, что Вулф была абсолютно здорова. Почему?

Я пожала плечами и откинулась на спинку кресла, чтобы лучше видеть лицо парня. Сердце бешено застучало, заглушая все окружающие звуки.

— Она была гением, Дэмиан, – с придыханием сказала я, изучая его мягкие губы. – А гении не могут быть «нормальными» в общепринятом смысле. Ее видение мира было уникальным, глубоким, а способ выражать это в словах – просто потрясающим. Эта женщина прошла через много трудностей, и, может, ее внутреннее состояние и было нестабильным, но я не считаю ее психически нездоровой. Только представь, что она пережила. Смерть родителей и старшей сестры, насилие со стороны братьев, опыты психиатров. Вирджиния была сломлена, но ее точно нельзя назвать чокнутой.

Дэмиан молчал, продолжая смотреть на меня пронзительными зелеными глазами. Взгляд его был таким испытующим, словно он пытался разгадать какую-то тайну, скрытую глубоко внутри меня. Я почувствовала, как щеки заливаются краской, и отвела взгляд, устремив его на экран ноутбука.

— Возможно, – тихо произнес Дэмиан, нарушив затянувшееся молчание. – Но гениальность часто соседствует с нестабильностью. Вспомни Хемингуэя, Ван Гога, даже Эдгара По. Их гений питал их демонов. И наоборот. Вулф могла быть гениальной именно благодаря своей болезни.

— Или благодаря прожитому опыту, – подчеркнула я, посмотрев на парня.

Мы снова замолчали, глядя друг другу в глаза. Мне было так спокойно и комфортно в обществе Дэмиана, что хотелось запечатлеть этот момент в памяти. Над нами будто образовался купол, закрывающий нас от остального мира. И мне вдруг захотелось протянуть руку и положить ее на грудь парня. Ощутить его тепло. Поверить, что он тоже что-то чувствует. Что это не просто разговор о творчестве Вирджинии Вулф, а начало чего-то большего.