Книга Расколотая свобода, страница 119 – Шейн Роуз

И никак иначе.

Близнецы, да и вообще братья и сестры всегда помнят друг о друге. Даже живя отдельно, мы всегда испытываем крошечное беспокойство за своего брата или сестру. Мы несем ответственность друг за друга. Мы семья и связаны друг с другом – иногда так, как нам этого не хочется.

Я не хотела переживать за Иззи.

И все же, увидев ее на пороге, вспомнила, что у меня нет выбора. Когда я открыла дверь, в моих глазах уже стояли слезы, но стоило мне посмотреть на нее, как они полились, несмотря на то, что я злилась на нее, а она на меня. Я раскрыла руки, и сестра нахмурилась, а затем вздохнула и бросилась в мои объятия.

Поначалу мы обе были напряжены и ощущали скованность. В последнее время мы не прилагали особых усилий для поддержания отношений и отдалились друг от друга еще до того, как она вышла из тюрьмы.

И все же я так крепко обнимала девушку, с которой мы делили одно ДНК, что могла сломать ее. Мы родились с разницей в три минуты. Всего три. Так получилось, что нас разделяли километры, но это не имело значения.

Мы могли быть очень разными, но вся сердечность между нами вернулась, когда я сжала ее в объятиях. У нас обеих в одни и те же месяцы выпадали одни и те же зубы, мы неправильно отвечали на одни и те же вопросы тестов в средней школе и ненавидели веснушки, которые появлялись на наших носах летом. Мы обе плакали, когда мама отправляла нас в разные комнаты, потому что мы слишком шумели во время совместных ночевок. И обе хихикали, когда поздно вечером пробирались в комнату друг к другу. Я была единственной, кто не сомневался в том, что она преодолела зависимость, и все же, даже стыдясь собственных действий, я чуть отстранилась и заглянула в ее карие глаза, чуть более карие, чем мои.

— Иззи, трезва, как стеклышко, – прошептала я. – Я всегда знала об этом, но потом усомнилась.

Она поморщилась, но после улыбнулась. Клянусь, солнце засияло ярче, цветы распустились, птицы защебетали, а мир буквально встрепенулся. Ее волосы были немного длиннее моих, фигура чуть более худой, а глаза – чуть больше. Мы выглядели одинаково, но благодаря улыбке она привлекала внимание окружающих.

— Лайла, я не стану извиняться.

Вздохнув, я покачала головой.

— А стоило бы.

— Хорошо, – она пожала плечами и посмотрела на стоящего за моей спиной Данте, затем подмигнула ему и продолжила. – Прости, что ты просидела в тюрьме целых два дня.

— Для меня это был приличный срок, – угрюмо ответила я и посмотрела на Данте, а затем снова на сестру. – И я не об этом. Ты могла бы позвонить мне из тюрьмы!

Мой голос сорвался. Я сжала губы, стараясь не дать волю эмоциям.

— Не могла бы, и ты это знаешь.

— Ты столько всего скрывала от меня, – это было обвинение, и мы все услышали боль в моем голосе.

Она кивнула.

— Да, я понимаю. Мне придется жить с этой виной, и за это тоже прошу прощения. Но я не стану извиняться за то, что сделала. Так я смогла спастись, – она произнесла эти слова мягко, затем вздохнула, снова перевела взгляд на меня и сказала. – Данте спас меня.

Она обошла меня, чтобы подойти к нему, а я застыла на месте. Ее голос. Заминка, тон, эта дрожь. Я узнала признаки. Узнала, потому что точно таким же голосом шептала по ночам о безумно пугающем меня чувстве… любви к нему.

Я любила Данте.