Книга Рабыня Шейха. Пепел надежды, страница 88 – Ульяна Соболева

Шейх остановился в центре двора, его осанка прямая, как будто весь этот дворец был продолжением его воли. Его глаза, тёмные и пронизывающие, скользнули по каждому лицу в толпе слуг, охраны и приближённых, словно ножи. Я почувствовала, как от этого взгляда у меня побежали мурашки по коже, хотя он не смотрел на меня.

— Отныне, – его голос звучал так, словно это не слова, а каменные блоки, падающие с высоты, – каждая тарелка, каждый кусок, каждый напиток, предназначенный для Евшении, будет проверяться до подачи.

Его слова разнеслись эхом по двору. Я видела, как кто-то из слуг вздрогнул, кто-то украдкой бросил быстрый взгляд на соседей, словно хотел убедиться, что они слышали то же, что и он. Но никто не осмелился даже шепотом проронить хоть слово.

— Наима, – он выделил её имя, как удар молотом, и я увидела, как эта пожилая женщина, которую я раньше едва замечала, шагнула вперёд. Её лицо стало белым, как мел, но она подчинилась.

Его взгляд остановился на ней, и я не завидовала ей в этот момент. Это был не взгляд человека, это был взгляд хищника, который сейчас решал, стоит ли ей жить или нет.

— Отныне ты будешь первой, кто пробует еду. Это твоя обязанность.

Наима сглотнула, её губы дрожали, но она сумела кивнуть. Её голос не дрогнул, когда она ответила:

— Да, господин.

Но я видела, как её руки, сложенные перед собой, подрагивали, и как под плотной тканью платья вздымалась её грудь, стараясь втянуть побольше воздуха.

Шейх сделал паузу, и мне казалось, что эта тишина длится целую вечность. Его глаза снова обвели толпу, и теперь я почувствовала на себе этот взгляд. Он знал, что я здесь, знал, что я всё слышу, но не посмотрел на меня ни на секунду. Он защищал меня, защищал наших детей, но в его защите было что-то настолько страшное и яростное, что я не могла понять, успокаивает ли меня это или пугает.

— Если кто-то, – он сделал ещё одну паузу, отчего его голос стал ещё тяжелее, – посмеет угрожать её жизни – он показал на меня пальцем, - или жизни моих детей, я лично найду этого человека. И его смерть будет медленной и очень страшной. Я клянусь!

Эти слова, сказанные с ледяной уверенностью, повисли в воздухе, словно дамоклов меч. Никто не осмелился даже вздохнуть. Я чувствовала, как толпа напряглась, как слуги переглядывались, затаив дыхание. А я стояла там, ощущая, как внутри у меня всё горит.

Он снова обвёл взглядом двор, его глаза холодно оценивающе скользили по каждому лицу.

— Теперь уходите, – резко бросил он, и его голос разбил тишину, как раскат грома.

Толпа начала рассеиваться, слуги уходили быстро, опустив головы, боясь задержаться здесь хоть на секунду дольше. Но я осталась на месте.

Моё дыхание было тяжёлым. Я с трудом могла разобраться в своих эмоциях. Он сказал это ради меня. Ради наших детей. Он сказал это с такой властью, что любой из тех, кто стоял здесь, теперь будет бояться даже думать о том, чтобы угрожать мне. Но было ли в этом только его чувство долга?

Мой взгляд случайно поймал её. Назира. Она стояла чуть в стороне, её руки были сложены, а лицо оставалось непроницаемым. Но в её глазах я увидела холодный огонь. Высокомерие, смешанное с осуждением. Она ничего не сказала, не шелохнулась, но её взгляд был красноречивее любых слов.

Я почувствовала, как мой гнев начинает разгораться. Её недовольство, её снисходительность были как пощёчина. Она стояла там, как будто это она была хозяйкой дворца, как будто её мнение что-то значило.