Книга Развод. Твой успех принадлежит мне, страница 23 – Милана Усманова

Он говорил убедительно, этого у него не отнять. Голос дрожал в нужных местах, глаза страстно блестели, руки, держащие букет, чуть заметно подрагивали. Если бы я не знала его так хорошо, если бы не провела рядом с ним пятнадцать лет, наблюдая, как он играет на камеру после боёв, как изображает скромность на интервью, как врёт спонсорам и журналистам с самым искренним видом, я бы, может, поверила. Но я знала.

— Шикарный букет, — ответила я равнодушно. — Жаль, что ты думаешь, будто ими можно стереть синяки.

Улыбка на его лице дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Лика, я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но мы же взрослые люди, я тогда вспылил, не контролировал себя. Мы можем…

— Взрослые люди, — перебила я, — не бьют тех, кто их слабее. Взрослые люди не изменяют своим половинкам. Взрослые люди не подкарауливают бывших спарринг-партнёров в тёмных переулках и не ломают им колени за то, что те осмелились победить на тренировке.

Бывший муж резко побледнел. Впервые за весь разговор в глазах его мелькнуло что-то настоящее: не раскаяние, не нежность, а страх.

— Что за фигню ты несёшь? — прочистив горло, нахмурился он, губы превратились в тонкую линию.

— Неважно, — я выпрямилась, отлепилась от косяка. — Завтра суд вынесет решение. Я получу то, что мне причитается по закону. А потом ты исчезнешь из моей жизни навсегда. Никаких «чистых листов», никаких «начать сначала». Мы закончили, Артём. Давно закончили, просто я слишком долго отказывалась это признавать.

Шагнула было назад, собираясь закрыть дверь, но он вдруг ловко схватил меня за руку и его пальцы сжались на моём запястье знакомой болезненной хваткой.

— Мне не отказывают, Анжела, — прошипел он, и вся маска раскаявшегося грешника слетела с него в одно мгновение. — Если ты думаешь, что какой-то судья…

— Убери руку, — прорычала я тихо. — Или я закричу, и через минуту здесь будет охрана.

Он замер. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в его глазах борются ярость и расчёт. Ярость хотела ударить, сломать, наказать. Расчёт напоминал, что завтра суд, что синяки на моей руке станут ещё одним доказательством против него, что он и так уже на грани.

Расчёт победил.

Горбов разжал пальцы и отступил, лицо его исказилось гримасой такой ненависти, что мне стало страшно, по-настоящему страшно, как не было страшно ни разу за все эти месяцы.

— Ты пожалеешь, — процедил он. — Ты и твой Ворон. Вы оба пожалеете.

Швырнув букет на пол, развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Почувствовала, как дрожат колени, как бешено колотится сердце, как по щекам текут слёзы, которые я не позволяла себе все три месяца. Но это были не слёзы страха и не слёзы жалости к себе.

Это были слёзы облегчения.

Завтра я стану свободной. А послезавтра Ворон выйдет на свой первый бой за два года.

И Артём Горбов пожалеет о том дне, когда решил, что может сломать меня.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я вытерла щёки, посмотрела на экран: незнакомый номер. Хотела сбросить, но что-то заставило меня ответить.

— Анжелика Константиновна? — голос был мужской с лёгким южным акцентом. — Простите за поздний звонок. Меня зовут Рустам Алиев, я тренер, работаю с молодыми бойцами. Но хотелось успеть переговорить с вами в числе первых, — по интонации догадалась, что мужчина смущён, — в общем, я слышал, что вы ушли от Горбова, и взялись за Азимова. Я хотел предложить… У меня есть парень, двадцать три года, очень перспективный. Ему нужен хороший менеджер, а лучше вас в этом деле нет никого.