Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 78 – Мария Эмви

— Благодарю тебя, Сын Степи.

Юноша обернулся. За его спиной стоял старейшина Ойгон. Он смотрел на Инсина с глубоким, искренним уважением и… сочувствием.

— Твое имя будут помнить в нашем айыле до тех пор, пока стоят эти деревья, — продолжил старик. — Ты спас ту, что дороже нам самой жизни. Вернул нам нашу надежду.

Старец подошел ближе, его лицо в свете факелов у входа было добрым и печальным.

— Прости их, — кивнул Ойгон в сторону балагана. — Они обычные люди. Племя слишком долго боялось, и теперь им нужно упиться этой маленькой победой над мороком. Их молчание не от черствости, а от облегчения. Когда разум прояснится, каждый придет и поклонится тебе до земли.

Инсин слабо покачал головой.

— Мне не нужны поклоны, почтенный. И я не держу на них обиды. Знаете же, я пришел сюда не за славой. — он повернулся к Ойгону, и в его глазах была последняя, тяжелая просьба. — Я прошу лишь об одном. Чтобы вы… чтобы ваши целители и старейшины не забыли о данном мне слове.

— Мы не забыли, — твердо ответил Ойгон. — Слово шамана — нерушимо.

Он положил свою сухую, теплую руку на плечо Инсина.

— Твоя сестра и ее воин уже ждут. Мы подготовили все, что нужно для ритуала. Погребальные носилки, белые саваны, травы для очищения и дары для духов-проводников. Племя окажет им все почести, достойные наших лучших воинов.

Ойгон посмотрел на небо, где уже зажглись первые звезды.

— Эта ночь еще будет шумной. Наши люди будут праздновать возвращение Кейты. Но как только луна достигнет середины своего пути и в айыле все стихнет, мы отправимся к Скалам Плачущей Верблюдицы. Там, на нейтральной земле, мы проводим их души в Верхний мир. Вместе, как и было обещано.

Инсин почувствовал, как огромный груз, давивший на его плечи, немного ослаб. Его миссия была почти выполнена. Он спас Кейту и он сможет исполнить последнюю волю своей сестры. Что будет дальше, юноша не знал. Но в эту минуту, стоя рядом с мудрым стариком из шаманского племени, он впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а проблеск надежды. Надежды на то, что даже в самом темном лесу можно найти понимание.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь далекими отголосками праздника. Ойгон не уходил — старейшина смотрел на Инсина, и его мудрые, чуть выцветшие глаза, казалось, видели не только юношу, стоящего перед ним, но и всю ту бурю, что бушевала в его душе.

— Скажи мне, дитя. — произнес он наконец, и его голос был тихим, почти отеческим. — Это перемирие… вся эта история с дарами… Часть какого-то плана твоего отца?

Вопрос был задан не в лоб, а мягко, почти невзначай. Но в нем была вся проницательность старого шамана, привыкшего читать не слова, а души. Словно он знал, что именно этот вопрос терзает Инсина больше всего. Словно он давал ему разрешение, безопасное пространство, чтобы наконец-то высказать то, чем нельзя было поделиться ни с кем. Уж тем более со своим народом, где любое сомнение в воле хана было равносильно измене.

Инсин вздрогнул. Он посмотрел на старика, на его спокойное, морщинистое лицо, и почувствовал, как стена, которую он так старательно выстраивал внутри себя, готова рухнуть. Ему не нужны были доказательства, он не строил предположений. Уверенность, холодная и горькая, била в воине ключом.

— План? — юноша горько усмехнулся, и в его голосе прозвучала вся боль последних двух дней. — Почтенный, то, что задумал мой отец — это нечто большее, чем просто план.