Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 53 – Мария Эмви

Воину казалось, что его руки приросли к телу сестры. Когда стражники, исполняя приказ хана, попытались мягко поднять его, Инсин зарычал, как раненый зверь, не желая отпускать свое горе. Понадобилась вся выдержка пожилого воина, друга его почившего деда, чтобы убедить юношу — тела унесут в прохладный погреб и будут бережно хранить до отправки каравана. Его повели, нет, почти поволокли, в сторону банного гэр, стоявшего на отшибе у ручья. Инсин шел, ничего не видя перед собой, и каждый шаг отдавался глухой болью в сердце. Кровь и грязь, покрывавшие его, казались неотъемлемой частью его самого, его новой кожей.

Внутри банного гэр было жарко и влажно. В большом чане кипела вода с добавлением степных трав, распространяя горьковатый, но успокаивающий аромат. Юношу ждала Зере — старшая наложница хана, женщина редкой красоты, с глазами газели и движениями степной кобры. Она была не женой, а скорее знаком статуса, молчаливой тенью, обязанной исполнять любые прихоти своего господина. Женщина молча, почтительно, начала помогать ему раздеваться. Инсин подчинялся автоматически, его разум был сейчас далеко от этих мест. Пока горячая вода смывала с тела кровь Аяны и Темуджина и пот смертельной битвы, мысли воина лихорадочно метались, пытаясь сложить воедино кусочки страшной мозаики.

Что случилось с отцом? Он всегда был жесток, с этим не поспоришь. Но его жестокость была прямой и предсказуемой, как удар меча. Он крушил врагов, но уважал силу. Он мог убить в ярости, но никогда не плел интриг. А сейчас… это был явно не его отец. Это была змея, сбросившая старую кожу и отрастившая новые, ядовитые клыки. Мирный караван? Просьба о помощи у шаманов? Это была ложь, настолько очевидная, что от нее сводило зубы! Но какова была цель этой лжи? И эта аура… Инсин, как прирожденный мэргэн, привык доверять своим чувствам. Его зрение было острее, чем у сокола, а слух мог уловить полет стрелы задолго до того, как ее увидят другие. Но он умел чувствовать и незримое. Хийморь, дух удачи воина, его жизненную силу. Хийморь его отца всегда был яростным, слепящим, словно полуденное солнце. А теперь от него исходил холод, мертвецкий холод, словно солнце закрыла черная, безлунная ночь.

— Зере-ханум, — произнес Инсин тихо, когда она поливала его плечи теплой водой, смывая остатки мыльного корня.

— Слушаю вас, нойон, — голос наложницы был мягким и мелодичным.

— Ты была с моим отцом этой ночью? После того, как… я вернулся?

Зере на мгновение замерла. Это был очень личный, почти неприличный вопрос.

— Я была в своем гэр, нойон. Хану было не до утех. Он… приходил в себя после пережитой скорби.

Инсин внимательно посмотрел на нее, а Зере опустила глаза. Мэргэн умел замечать мелочи. То, как дрогнули ее ресницы, когда она сказала о «пережитой скорби». Слишком быстро. Слишком наигранно.

— Скорби, — повторил он задумчиво, и уголок его рта невольно дрогнул в печальной усмешке. — Он не выглядел скорбящим, когда встретил меня. Хан выглядел… спокойным. Даже чересчур спокойным. Скажи мне, ханум, ты не замечала в нем ничего странного в последние дни? Может, он говорил сам с собой? Или… от него исходил необычный запах?

Инсин искоса смотрел на отражение ее лица в воде. И увидел, как по нему пробежала тень. Страх? Или просто удивление?