Книга Нулевой токсин, страница 61 – Мария Эмви

— Ваш ход, куратор, — произнес Залман. В его пустом голосе не было ни капли той обволакивающей теплоты, с которой он говорил с ней раньше. Элизабет протянула руку, ее пальцы слегка дрожали, когда она коснулась голограммы. Она двинула пешку от ферзя на два поля вперед. D2-D4. Стандартный, предсказуемый и самый безопасный дебют. Залман ответил мгновенно, не задумываясь ни на секунду. Конь на F6. Он выстраивал защиту Нимцовича, классический ответ, который позволял контролировать центр доски, не подставляя фигуры под прямой удар. Залман не смотрел на девушку. Он смотрел только на доску, словно перед ним сидел не человек, которого он целовал несколько дней назад, а безликий алгоритм.

— Вы играете слишком агрессивно для пациента на стадии восстановления, мистер Левин, — Элизабет вывела свою вторую пешку на С4, пытаясь поддержать иллюзию терапевтической беседы. Ей нужно было говорить, чтобы Сфорца слышал работу куратора. Нужно было заполнить эту звенящую тишину.

— Под агрессией понимается эмоциональный конструкт, куратор Коваль, — монотонно, как по учебнику, отозвался Залман, выводя пешку на Е6. — В Теории Игр не существует агрессии, существует лишь оптимизация ресурсов для достижения конкретной цели. Вы выстраиваете плотную защиту в центре, а значит, боитесь потерять контроль над ситуацией.

Элизабет нахмурилась, глядя на мерцающие фигуры. Что-то в его интонации неуловимо изменилось. Фраза была абсолютно сухой, идеально подходящей для его статуса «исцеленного», но смысл… он был направлен прямо в ее болевую точку. Девушка вывела своего коня на С3.

— Контроль необходим для поддержания стабильности системы, — ответила она, парируя его скрытый выпад. — Без него система рухнет.

Залман вывел своего слона на B4, связывая ее коня и не давая ему двинуться с места.

— Стабильность лишь иллюзия, созданная для того, чтобы успокоить слабых игроков, — его пустые голубые глаза на долю секунды оторвались от доски и скользнули по ее лицу. И в этот миг Элизабет отчетливо ясно услышала в его голосе того самого Залмана. Того, кто презирал правила. — Иногда фигура должна позволить окружить себя случайными, бесполезными пешками, чтобы скрыть свои истинные намерения и не привлекать внимания надзирателей.

Элизабет замерла. Ее пальцы, зависшие над доской, едва заметно дрогнули. Случайными, бесполезными пешками… Ей показалось, или он сейчас говорил об Амалии? Пазл в голове Элизабет мгновенно сложился. Залман все понимал. Он не просто терпел руку француженки из-за своей новой «покорности», он использовал ее. Как ширму, как живое доказательство своей «бесчувственности» для камер и для Сфорцы. И более того, он видел, что в этот момент чувствовала Элизабет. Залман видел этот желтый свет на ее трекере, и сейчас, прямо на глазах у директора клиники, он объяснял ей свои действия, используя шахматные термины. Успокаивал ее.

В груди Элизабет разлилось щемящее тепло. Ревность, которая душила ее последние десять минут, растворилась без остатка, уступив место пьянящему восхищению его изворотливым умом. Она должна была ответить, должна была показать Залману, что поняла его код.

— Но если важная фигура позволяет подойти к себе слишком близко, она рискует быть скомпрометированной, — Элизабет сделала смелый ход ферзем на С2, снимая связку со своего коня. Она включилась в игру, интеллектуальный танец на минном поле продолжался. — Королева не может защищать коня, если он постоянно создает опасные ситуации на доске.