Книга Нулевой токсин, страница 57 – Мария Эмви

Девушка находилась рядом с Залманом почти постоянно. Как куратор зоны адаптации, она измеряла ему давление, приносила воду и заполняла его карту. Элизабет была вынуждена стоять в метре от него, чувствовать запах его кожи и смотреть на эту незримую маску, которую он так безупречно носил. Ей нельзя было выдать себя, ни единым вздохом, ни единым лишним взглядом. Каждый раз, когда Элизабет прикасалась к запястью Залмана, чтобы зафиксировать тонометр, ее пальцы горели от желания сжать его руку, погладить его кожу, найти хоть какое-то подтверждение того, что он все еще здесь, рядом с ней. Но кожа мужчины оставалась прохладной, а его рука лежала в ее ладони безвольно, словно кусок пластика. Залман не пытался «посылать» ей новые сообщения. Это было слишком рискованно, Вейн все еще мог в любой момент запросить удаленный доступ к логам его браслета.

Элизабет безумно, до физической ломоты в костях скучала по ее Залману. По тому колючему, невыносимому мужчине, который препарировал реальность взглядом и мог объяснить любую человеческую слабость законами физики. Ей не хватало его глубокого голоса, его нелепых замечаний об аэродинамике, того жаркого электричества, которое возникало, стоило им остаться наедине. Но сейчас никаких слепых зон не было, они были на виду у всего «Апейрона». Единственным плюсом этой маскарадной покорности стало то, что с Залмана сняли большинство ограничений. Как «безопасный и стабилизированный» пациент, он получил право посещать открытую библиотеку центра.

Это был небольшой зал с уютными креслами, где стояли голографические терминалы, подключенные к ограниченной внутренней сети «Апейрона». Пациентам разрешалось читать там классическую литературу, нейтральные новости и одобренные Альдо Сфорцей статьи по саморегуляции. Залман проводил там по два-три часа в день, он сидел в угловом кресле, бездумно уставившись в светящийся экран, пока страницы текста медленно сменяли друг друга по заданному таймингу. По крайней мере, так думали санитары, лениво наблюдающие за ним через прозрачную стеклянную перегородку. Но Элизабет, стоящая на посту куратора в коридоре, знала правду. За этим отсутствующим взглядом и расслабленной позой кроется лихорадочная работа лучшего инженера по эту сторону Альп. Он искал бреши. Прощупывал код клиники.

В четверг вечером выдержка Элизабет дала первую серьезную трещину. И причиной тому стал не Сфорца, не камеры наблюдения и даже не доктор Вейн. Причиной стала новая, совершенно непредсказуемая деталь, которую звали Амалия Дюпре. Двадцатичетырехлетняя наследница огромной французской косметической империи прибыла в «Апейрон» месяц назад с диагнозом «хроническая истерия на фоне медийного выгорания». Пройдя полный курс «Нулевого токсина», Амалия официально считалась исцеленной и была переведена в Сектор «А» для финальной адаптации перед выпиской. Но в отличие от Маркуса Гейла и других бизнесменов, ставших после «лечения» похожими на сонных рыб, Амалия сохранила некую специфическую грацию. Протокол выжег в ней истерику и агрессию, но ее базовые инстинкты богатой и избалованной хищницы остались нетронутыми. Девушке было смертельно скучно в этих стерильных стенах.

После ужина пациенты Сектора «А» собрались в зоне отдыха. Это было просторное помещение с панорамными окнами, за которыми в альпийских сумерках кружился снег. По залу были расставлены мягкие полукруглые диваны, био-камины с холодным синтетическим пламенем и несколько столов для настольных игр. Элизабет стояла у стены, прижимая к груди рабочий планшет. Она выполняла функцию молчаливого надзирателя, следя за общим фоном. Залман сидел в дальнем конце зала, за одним из столов со встроенной голографической шахматной доской. Мужчина играл сам с собой, его движения были подчеркнуто механическими: он медленно поднимал руку, касался сенсорного поля, передвигал фигуру и снова опускал руку на колено. Именно тогда в зал вошла Амалия. На девушки был стандартный шелковый костюм клиники нежно-персикового цвета, но она умудрилась как-то подвернуть рукава и перехватить пояс так, что бесформенная ткань идеально подчеркивала ее фигуру. Амалия обвела зал скучающим взглядом и мгновенно, как радар, зафиксировалась на Залмане.