Книга Нулевой токсин, страница 112 – Мария Эмви

Санитары тишины, натренированные реагировать на агрессию, синхронно вскинули парализаторы, целясь в Залмана.

— Назад, Левин, или я стреляю! — рявкнул командир охраны, его палец лег на спуск.

Но Залман не отступил. Он выпрямился, возвышаясь над лежащим без сознания Вейном, его грудь тяжело вздымалась. Голубые глаза горели таким диким огнем, что даже бронированные охранники невольно сделали полшага назад, столкнувшись с этой аурой. Затем Залман медленно повернул голову к Альдо Сфорце.

— Вы говорили, что эмоции и чувства — это токсин, директор, — голос мужчины вибрировал в самом воздухе Атриума, низкий и пробирающий до костей. — Пытались убедить Элизабет в том, что я не способен чувствовать. Что для меня она всего лишь переменная для совершения побега, и что я брошу ее, как только выйду за дверь…

Залман протянул руку назад, не глядя, и Элизабет, чье сердце заходилось от безумного трепета, без колебаний вложила свою маленькую ладонь в его большую, покрытую ссадинами руку. Он переплел их пальцы с такой собственнической, но нежной силой, что у девушки перехватило дыхание. Залман притянул ее к себе, прижимая ее плечо к своему боку, демонстрируя всем, что Элизабет принадлежит ему.

— Ваша фундаментальная ошибка, директор, заключается в том, что вы считали привязанность слабостью. Боялись окситоцина, потому что не умели им управлять. Но эмоции — это самый мощный и самый совершенный двигатель во Вселенной. Это энергия, которая… заставляет ломать металлические решетки голыми руками.

Опустив глаза на Элизабет, Залман поднял их переплетенные руки и прижал к груди.

— Элизабет Коваль моя константа, моя гравитация. Я выкупил ради нее хоспис в Сиэтле, стер ваши алгоритмы в пыль, и если хоть один из ваших цепных псов посмеет сделать в ее сторону хотя бы полшага или причинить ей вред, таймер даже не понадобится. Я лично разорву каждого из вас на куски, прежде чем файлы уйдут в ФБР. А затем сожгу вашу империю дотла, стоя на ее пепелище.

Слова Залмана, пропитанные бескомпромиссной преданностью, повисли в воздухе. Элизабет смотрела на него снизу вверх, и слезы снова обжигали ее глаза, но она даже не пыталась их спрятать. В этом мужчине было столько силы и столько безумной любви, что она чувствовала себя абсолютно неуязвимой. Никакая армия Сфорцы не могла напугать ее сейчас. Сфорца же стоял, опустив руки. Он смотрел на Залмана, на Элизабет, на лежащего без сознания Вейна, и в его глазах, всегда полных иллюзии контроля, появилось то, что он так старательно выжигал в своих пациентах.

Директор понял, что Залман Левин не блефует, он видел этот огонь в его глазах и знал: мужчина, который так рьяно защищает свою женщину, пойдет до конца. Если санитары выстрелят, Левин умрет, но заберет «Апейрон» вместе с самим Альдо Сфорцей с собой в могилу. Он медленно, словно постарев еще на несколько лет за эту минуту, прикрыл глаза.

— Опустить оружие, — едва слышно скомандовал он санитарам. Охранники в замешательстве переглянулись, но приказ директора был законом. Они неохотно опустили парализаторы, выключая электрические дуги. Сфорца сунул трясущуюся руку в карман своих идеальных брюк и достал небольшую черную магнитную карту — физический мастер-ключ, имеющий высший приоритет над любыми электронными блокировками. Директор подошел к панели управления возле стеклянных гермостворок главного выхода. На секунду он замер, глядя на заснеженные горы за стеклом. Это был конец его империи. Конец всей его философии. Затем директор приложил карту к сканеру и повернул ключ.