Книга Зять. Есть за что взять, страница 34 – Алина Вишневская

И вдруг — тишина. А потом — крик.

Тонкий, пронзительный, самый прекрасный звук на свете.

— Мальчик, — сказала акушерка. — Вес — две шестьсот. Маленький, но крепкий.

Мне положили его на грудь. Красный, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Он открыл глаза и посмотрел на меня. И в этот момент я поняла: всё было не зря. Боль, страх, скандалы, развод, потеря и возвращение дочери. Всё это было ради него.

— Егор, — прошептала я. — Здравствуй, Егор.

Артёма пустили через полчаса. Он вошёл в палату, увидел меня с ребёнком на руках и замер.

— Можно?

— Иди.

Он подошёл. Осторожно, будто боялся спугнуть. Посмотрел на сына. Протянул палец. Егор ухватился за него крошечной ладошкой.

— Господи, — выдохнул Артём. — Какой маленький.

— Две шестьсот. Но врачи говорят, здоровый.

— Конечно, здоровый. Это же наш сын.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом — Егора в макушку.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За всё. За то, что выбрала меня. За то, что прошла через всё это. За него.

— Это тебе спасибо. Ты вытащил меня. Из той жизни. Из того брака. Из страха.

— Мы вытащили друг друга.

На следующий день пришла Лиза. Она долго стояла в дверях, не решаясь войти.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Она подошла к кроватке. Егор спал. Лиза смотрела на него и молчала.

— Он похож на тебя, — сказала она наконец.

— Думаешь?

— Да. И на Артёма. Глаза его.

— Ты как?

— Странно. Я думала, мне будет больно. Но нет. Он просто ребёнок. Маленький, красивый. Мой брат.

Она взяла меня за руку. Впервые за много месяцев.

— Я рада, что вы живы. Оба.

— Спасибо.

Мы смотрели на Егора и молчали. В палате было тихо. Только капельница тикала да за окном чирикали воробьи.

Я была счастлива. По-настоящему. Впервые за сорок три года.

Глава 17. «Примирение»

Егора выписали через три недели.

Крошечный, но упрямый — он быстро набрал вес до трёх килограммов, научился сосать грудь и громко требовать своё. Врачи шутили: «Характером в папу». Артём сиял.

Дома нас встречала Лиза. Она сама предложила помочь в первые дни — и я согласилась. Мы по-прежнему двигались наощупь, но лёд трещал и таял.

— Я приготовила ужин, — сказала она, открывая дверь. — Ничего особенного, курица с картошкой.

— Ты умеешь готовить? — Артём поднял бровь.

— Научилась. Пришлось.

Мы прошли в комнату. Там, рядом с нашей кроватью, стояла детская кроватка, которую Артём собрал накануне. Белая, с деревянными бортиками, с крошечным мобилем над изголовьем.

— Красиво, — сказала Лиза. — Уютно.

Я уложила Егора. Он посапывал во сне, раскинув ручки. Мы сидели на кухне втроём — я, Артём и Лиза. Ели курицу. Разговаривали о чём-то неважном — о погоде, о ценах, о том, что в соседнем доме открыли новую аптеку. Как обычная семья. Только странная, нестандартная, собранная из осколков.

После ужина Лиза помогла мне помыть посуду. Артём ушёл в комнату — проверял, как спит Егор.

— Мам, — Лиза вытирала тарелку и не смотрела на меня. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я ходила к психологу. Несколько раз.

Я замерла.

— Правда?

— Да. После всего этого… после папы, после Артёма, после тебя. Я не могла разобраться в себе. Психолог помогла. Она сказала, что моя злость — это не на тебя. Это на себя.

— За что?

— За то, что я была плохой женой. Что я изменяла. Что я не ценила Артёма. И когда он ушёл к тебе, мне было проще обвинить тебя, чем признать свою вину.