Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 57 – Ника Оболенская

«В конце концов, чего он мне сделает… тем более при бабке?» — успокаивала я себя всю дорогу, периодически косясь на водителя и наглаживая пса.

— Он просто отнесет наши вещи в комнату, — снисходит до объяснений Сафонов.

Че-го?!

— Комнату? — цепляюсь за единственное число. — Одну на двоих?!

Не. Не. Не. Падаждити! Мы так не договаривались!

— А ты бы хотела, м?

И этот нахал так улыбается при этом.

Как дала бы в лобешник.

— Мечтай! — фырчу. — Пока мечталка не отвалится.

— Злая Зая, — потешается гад надо мной. — А я уж было поверил, что ты после моих подвигов воспылала ко мне бешеной страстью.

— Почаще себе это в зеркало говори, — остужаю его пыл и щелчком языка подзываю Данте. — Показывай давай вольер.

Мы проходим мимо особняка и дома прислуги. Дубовая аллея выводит на широкое пространство, занятое хозпостройками. Специфический запах моментально подсказывает мне, что здесь…

— У твоей бабушки есть лошади? — ахаю восхищенно я.

— Бери выше, Ведьма. У нее их табун. — Сафонов бросает взгляд на часы. — Так. Тяжеловозы на дальнем поле, ага. Но самых зачетных посмотрим. Вон, смотри, Тамерлана гоняют…

Он показывает пальцем мне за спину.

Оборачиваюсь, и дар речи все-таки меня покидает.

В просторной леваде, огороженной белым штакетником, мужчина ведет по кругу гнедого красавца.

Завороженно смотрю на это прекрасное создание.

Шкура, отливающая на солнце бронзой, аж лоснится. Шея горделиво изогнута. На породистой морде читается: «Да, я охуенен, и че вы мне сделаете?»

Длинная черная грива заплетена в сложную косу, которую мои бы кривые ручонки точно не осилили.

Тамерлан периодически дергает повод, будто ему не сильно нравится внимание к его персоне.

— Молодой еще, трехлетка. Кровь играет, — с понтом дела комментирует Сафонов. — Если хочешь, потом покатаемся.

— На нем? — Мои брови взлетают вверх.

— Не, этот козлит часто. А вот Белка или Стрелка к наездникам привычные. Пойдем, познакомлю.

В конюшне свой вайб: остренько пахнет навозом и свежим сеном, ходят-бродят люди. Кто-то убирает пустые денники, кто-то на тачке увозит ароматные кучи.

— Вот эта Белка, — Сафонов похлопывает по шее высунувшуюся в проем денника белую кобылу. — А эта Стрелка.

— Салют, девочки, — лепечу я, не отрывая от них глаз.

Вороная Стрелка с белой полосой на лбу тянется ко мне, раздувая широкие ноздри.

— Моя ты хор-р-рошая. Моя ты краси-и-ивая, — приговариваю, поглаживая бархатный нос и ощущая щекотку от вибрисов.

Внутри пузырится ничем не замутненное, искреннее счастье ребенка, осуществившего свою мечту.

Я даже не сразу вспоминаю про мажора, с улыбкой наблюдающего за мной.

— Они англичанки, кстати. Бывшие скаковые. Бабушка выкупила их на пенсию. Теперь тут балду гоняют и жрут от пуза.

Данте приподнимается на задних лапах и принюхивается к Белке. Та поначалу стрижет ушами, а потом, дернув головой, громко фыркает.

— А это что за богатырь? — киваю на рыжего исполина с длинной челкой и такими же мохнатыми ногами.

— Добрыня. Владимирский тяжеловоз. Этот производитель.

— А ему тут не скучно одному? Побегал бы со всеми…

— Да ты чо, Ведьма, это ж жеребец, — хмыкает мажор. — У него яйца нехолощеные. Такого выпусти в табун, поломает всех.

К нам подходит один из работников конюшни.

— Готово все, Тимофей.

— Ага. — Тим оборачивается ко мне. — Пойду нового жильца определю в вольер. Не скучай. Морковь мытая вон там, если что.