Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 42 – Ника Оболенская

— А у тебя?

— Я первая спросила!

— Окей.

Пуп на удивление покладист.

— Хочу вернуть обратно свою жизнь.

— Бухать в клубах и блядовать направо и налево нынче так называется? — притворно качаю головой. — А я и не знала.

— Фу, как грубо. Моя бабушка бы промыла тебе рот с содой и прочитала нотацию о вреде чрезмерного употребления алкоголя и промискуитета.

Фыркаю.

— Так что насчет тебя, Ведьма?

Сафонов смотрит внимательно и без подъеба.

— Секрет.

— Деньги для тебя слишком просто, — рассуждает он, потирая подбородок с дурацкой ямочкой. — Тебе ведь их предлагали?

— Неважно, — слезаю с темы. — Я в любом случае не продаюсь.

— Мне даже интересно, что ты задумала. Ладно, Ведьма, — хмыкает он и тянет мне раскрытую ладонь. — Заключим перемирие?

— Коалиция идейных врагов? Типа враг моего врага — мой друг?

— Можно и так назвать. Согласна закопать томагавк и на время притворится белой и пушистой Зайкой?

— Не смей меня так называть, — сердито грожу ему пальцем.

— Даже когда мы наедине?

Нет, ну вы посмотрите на этого Казанову?

— Тем более!

— Злая Зая, мне нравится, — мурлыкает он в моей голове.

— Загрызу!

— Давай свою лапу, хищница.

Вопреки всем моим ожиданиям рука у него горячая и сухая. Мы торжественно трясем ладони, заключая сделку.

— Черт с тобой, Сафонов! — ворчу. — Давай сыграем по своим правилам.

— Я это не надену! — доносится голос Ведьмы из-за неплотно прикрытой двери гримерной.

Заглядываю и вижу, как она брезгливо оглядывает рейл с бежево-белыми шмотками.

В зеркальном отражении ее мордашка приобретает упрямый и обиженный вид.

Зая недовольна. Будто ей не бренды принесли, а голышом предложили сниматься.

Хотя, я бы не отказался заценить ее сиськи, прикрытые дурацкой футболкой с очередной всратой надписью «вокруг пizdeц, а я сияю».

Хмыкаю. У нее шкаф их генерирует, что ли?

Стилистки во главе с матерью-всея-пиар Татьяной — которую я иначе, как Танюхой, теперь не называю — взяли Ведьму в кольцо и зудят, словно чокнутые осы.

— Мы подобрали что-то очень… трогательное, — затирает ей стилист. Пастель. Натуральные ткани, летящий силуэт…

А голос, как сироп, еще немного — и жопа слипнется намертво.

Бля, вы все коллективно ослепли и не видите, что у Ведьмы на башке? Да она срать хотела на всю вашу цветовую палитру вместе взятую.

А та продолжает разливаться соловьем:

— Это подчеркнет твою хрупкость. А волосы мы затонируем под твой родной оттенок, чтобы…

— Нет.

— Что, значит, нет? — подключается Танюха.

— Нет, я не надену этот шмот. И нет. Я никому не позволю трогать мои волосы.

Орео.

Шах и мат, ебанесса! Мог бы — поставил на Ведьму. Так по красоте она тебя уделала! Имба.

Да, я с утра заряжен. А оно ради этих съемок, пиздец, какое раннее.

— Так. Вера, у меня время не резиновое, чтобы уговаривать тебя, как маленькую, — Танюха гнет свою линию, нависая над Ведьмой. — Вот это и… это.

Танюха отбирает с рейла пару вешалок и швыряет их на колени Ведьме.

— Живее!

Игнор. Давай, Зая, загрызи ее.

После разговора с матерью еще сильнее ненавижу эту стерву, что спит с батей.

Фу бля, лучше об этом лишний раз не думать, а то блевану прямо в кофе.

— Ты слышала, что я сказала?! — выходит из себя Танюха и резко осекается.

У нее забавно вытягивается лицо. Да даже у девок на лбах написан полный ахуй.