Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 38 – Ника Оболенская

Сучка такая.

— Как у тебя, кстати, с ней?

— Как, как? — ворчу, а потом бросаю взгляд на экран. — Вон как у того несчастного мужика с его икраном. Это исчадие ада постоянно хочет меня убить...

— Значит, она тебя выбрала! — Лекс со смешком подъебает меня.

— Ага, блядь. — Раздраженно тру затылок.

Выбрала.

Ведьма проклятая. Приворот ты, что ли, сделала? Вроде и не вижу твою вредную мордашку, а мысли один хрен к тебе сворачивают.

В этот момент на телефон падает уведа.

«Опарыш, ты там совсем ебу дал?»

Пробегаюсь глазами по тексту.

Секунда уходит на осмысление, кто так может выражаться, и вот уже губы сами собой расползаются в дебильной улыбке, а мотор задорно тарахтит в груди.

А вот и ты, Ведьма. Стоило лишь о тебе подумать.

Проваливаюсь в подушки поудобнее.

Ну давай, психичка, пообщаемся.

«Если это твоя кривая попытка сказать мне «я соскучилась» — попробуй еще разочек, Ведьма. И на этот раз будь вежлива», — быстро набираю текст и отправляю.

Ответ прилетает молниеносно.

«Я еще не настолько ебнулась, чтобы скучать по твоей надменной роже!»

Ну и кусачая же ты зараза!

Ведьминский яд буквально сочится из каждой буквы.

Фыркнув, ловлю заинтересованный взгляд Лекса.

— Сражаюсь с икраном, — криво ухмыляюсь.

— Главное, цахейлу тут мне не устрой, диван новый. — Лекс вырубает телек и сваливает к себе.

Я возвращаюсь к переписке и отбиваю ответ:

«Нежнее, Ведьма, а то приеду и накажу. И тебе понравится».

А уж как моему другану понравится. Член при мысли о наказанной Ведьме тут же болезненно натягивает ширинку.

Ерзаю в подушках, ожидая очередной быдло-высер этой радиоактивной Радуги.

«Приношу свои глубочайшие ИЗыдиВжопуИНЕНИЯ. Уверена, ты очень сильно занят — созерцание собственного невъебенного лика и пересчет папиных миллионов отбирают столько сил…» —Зайцева проходится бульдозером по моей самооценке.

Мой ответ улетает в секунду:

«Не переживай, миллионы уже посчитаны, лик все так же прекрасен».

Точки бегают по экрану — Ведьма что-то там строчит, и я нетерпеливо выстукиваю пяткой ритм.

Пишет, стирает. Пишет, стирает.

Не иначе поэму целую сейчас пришлет.

Наконец прилетает уведа. Я предвкушаю вынос мозга, но с каждым словом только сильнее охуеваю.

«Знаешь, Сафонов, я думала, что ты просто избалованный мудак. Но ты оказался еще хуже.

Ты мерзкий, лживый слизень.

Авария, эти игры в благородного спасителя, клиника твоей бабки — я, дура, чуть не повелась на все это.

Решил, что можно взять инвалидку, нассать ей в уши, а она и рада?»

Вклиниваюсь в ее грозный спич:

«Ведьма, у тебя там в голове все гайки не по резьбе пошли? Я что, по-твоему, боженька? Вышел за тобой, психичкой, из рестика, увидел, как ты бодро шагаешь под колеса, и такой: «О, заебато я сейчас стану героем? Так, что ли?»

Ну ри-и-ил! Она гонит, что ли?

«Не прикидывайся идиотом! Твой гребанный папаша-политикан уже присылал ко мне свою говорящую куклу. Танечку».

Мое лицо удивленно вытягивается, а улыбка слезает с губ, когда я пробегаюсь глазами по сообщению.

«Какую Танечку?» —пишу на автомате.

Мотор вдруг начинает троить и вдоль позвоночника прокатывается волна жара от резко подскочившего адреналина.

Блять. Нет. Ну нет!

Свернув диалог с этой буйнопомешанной, набираю отца. Он берет почти сразу.