Книга Генеральный папа, страница 76 – Алёна Амурская, Ника Лето

Мы выходим под безмолвный аккомпанемент нового шока родителей, и я понимаю: мосты сожжены.

Юля, убаюканная долгой дорогой в машине, засыпает на удивление быстро, едва я успеваю переодеть её в чистую пижаму. Однако стоит мне сделать робкую попытку убрать руку и подняться с края матраса, как её пальчики судорожно сжимаются на шёлке моего рукава. Она даже глаз не открывает, но по маленькому личику пробегает тень паники, а дыхание мгновенно сбивается.

Приходится сидеть неподвижно ещё минут двадцать, почти не дыша, пока Юля окончательно не проваливается в глубокий сон. Я высвобождаю ткань, подсовывая ей под ладошку плюшевого единорога, и на цыпочках выхожу из детской, прикрыв за собой дверь.

В прихожей сразу натыкаюсь взглядом на Зарубина, который уже успел избавиться от пиджака, небрежно бросив его на пуфик, и теперь сосредоточенно перебирает какие-то распечатки на стеклянной консоли.

Напряжение после тяжёлого разговора с моими родителями в хрущевке до сих пор вибрирует между нами. Я застываю у стены, чувствуя себя глупо, и совершенно не знаю, куда деть собственные руки.

— Максим Эдуардович… — начинаю тихо, но он перебивает, не поднимая головы от документов:

— Завтра вечером у нас запланирован благотворительный раут в «Метрополе». Твой первый официальный выход в свет в качестве моей невесты.

У меня внутри всё испуганно сжимается от ужаса.

— Светский раут? Но я не умею… Я никогда в жизни не была на таких мероприятиях! Максим Эдуардович, я же могу случайно опозорить вас, перепутать эти… бесконечные вилки или… ну, сделать что-то в этом роде. Я просто не впишусь...

Зарубин наконец отрывается взгляд от своих важных бумаг и медленно поворачивает голову в мою сторону. Его холодные серые глаза в упор сканируют моё побледневшее лицо.

— Рита привезет платье и обувь завтра к обеду, — отчеканивает он. — Твоя задача — просто держать меня за руку, мило улыбаться прессе и молчать, а со всем остальным я разберусь сам. Но ты должна соответствовать уровню. Мне не нужны сплетни о том, что моя будущая жена выглядит как серая мышь из отдела обеспечения. Тебе понятно?

— Понятно, — обречённо выдыхаю я, сильнее вжимаясь лопатками в прохладную стену коридора.

— Вот и отлично. Иди спать, Анна. Завтра будет тяжёлый день.

Он берёт свои распечатки, разворачивается и уходит к себе в кабинет, оставляя меня стоять в одиночестве. Я молча смотрю ему вслед, на его широкие прямые плечи, и чувствую себя напуганной заложницей, которой завтра придется примерить на себя роль, не имеющую ко мне вообще никакого отношения.

* * *

Корсет вечернего платья стягивает рёбра так немилосердно, что каждый вдох кажется мне маленьким личным подвигом. Шёлковое платье, которое привезла Рита, бесспорно, шедевр дизайнерского искусства — глубокого изумрудного цвета, обнажающее плечи и ключицы. Но я чувствую себя в нём так, словно меня заковали в средневековые латы. Не говоря уже о туфлях на непривычно высоком тонком каблуке, превращающем каждый шаг по лакированному паркету в прогулку по минному полю.

Банкетный зал «Метрополя» сразу же ослепляет хрусталем, золотом и сверканием сотен бриллиантов, но меня это не особо заботит после того, как Юля устроила настоящую бурю, когда поняла, что я надеваю это дурацкое парадное платье. В итоге пришлось взять её с собой, и прямо сейчас она находится здесь, в «Метрополе», в закрытой вип-комнате сразу за банкетным залом, под бдительным присмотром двух профессиональных детских аниматоров и личного телохранителя Зарубина. Но даже зная, что между нами всего одна стена и открытая дверь, я чувствую себя как на иголках. Девочка согласилась отпустить меня максимум на час.