Книга Генеральный папа, страница 52 – Алёна Амурская, Ника Лето

Семь миллионов. Тюрьма. Угрозы. А самое страшное — я знаю, кто застройщик этого нового бизнес-центра, где работает папа. Это «ГлобалМаксСтрой». Компания Зарубина.

В голове мелькает сумасшедшая мысль: пойти к нему. Броситься в ноги. Рассказать всё.

Но я тут же сжимаюсь от ужаса.

Что я ему скажу?

«Здравствуйте, Максим Эдуардович, я ваша временная няня, та самая девочка на побегушках, которую вы купили за бешеные деньги, чтобы она сидела с вашей дочерью. А мой отец, который работает на одной из ваших строек, подписал липовые акты на семь миллионов. Простите его, пожалуйста. Он не виноват. Это всё бригадир-жулик, который прикрывался его доверчивостью. Спишите нам эти семь миллионов, а? Мы потом отдадим. Ну, может, лет через сто».

Я закрываю глаза и чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Зарубин — это машина. Жёсткая, ледяная, безупречная корпоративная машина. Он увольняет топ-менеджеров за малейшую ошибку в отчёте. Он разрывает контракты с подрядчиками, если те задерживаются на день. Для него мой отец — просто вор-неудачник, один из тысяч, которые пытаются обокрасть его компанию.

Да он меня саму вышвырнет за дверь за такие просьбы. Ещё и решит, что я специально к Юле втерлась в доверие, чтобы долги семьи покрыть. Что я — часть какого-то хитроумного плана. Что я притворялась доброй и заботливой, а на самом деле просто ждала момента, чтобы попросить денег.

Нет. Ему нельзя говорить. Ни в коем случае.

Но что тогда делать?

Я встаю, подхожу к раковине и включаю ледяную воду. Долго умываюсь, пытаясь убрать красноту с глаз. Смотрю на свое отражение в зеркале — бледное, растерянное, с припухшими веками и дрожащими губами.

Завтра мне придётся играть роль. Улыбаться, играть с Юлей и делать вид, что всё в порядке несмотря на то, что внутри всё разбито вдребезги.

Но к Зарубину идти нельзя. Бессмысленно. Только хуже сделаю.

Зарубин

Я замечаю этот гребаный сбой в системе в ту же самую секунду, как она переступает порог моего кабинета, держа Юлю за руку.

Обычно Аня передвигается по офису бесшумно, как ниндзя на минималках. Старательно улыбается дочери, прячет глаза за длинными ресницами и моментально заливается краской, стоит нам случайно пересечься взглядами.

Но сегодня что-то капитально не так.

Её движения дерганые и скованные, будто она проглотила арматуру. Она смотрит сквозь пространство стеклянным взглядом, а под глазами — густой слой дешевого тональника, который ни хрена не скрывает того факта, что веки опухли от недавних слёз.

Что за тварь посмела заставить её плакать?

Внутри моментально вспыхивает глухое раздражение, и я со стуком отбрасываю стилус от планшета с квартальным отчетом.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Максим Эдуардович, — её голос звучит глухо и хрипло, словно она наглоталась битого стекла. — Юля, поздоровайся с папой.

Дочь робко машет мне ручкой и тут же привычно прячется за Анины ноги. Прогресс, конечно, налицо, Левицкий бы похлопал в ладоши, но прямо сейчас мне глубоко плевать на детскую психологию. Меня волнует девчонка, у которой откровенно трясутся руки.

Я медленно поднимаюсь из-за стола и приближаюсь к ней.

Аня инстинктивно вжимает голову в плечи, как побитая собака.

— Что случилось? — спрашиваю тихо, останавливаясь в метре от неё.