Книга Искатель, 2010 №2, страница 54 – Михаил Федоров, Федор Зуев, Владимир Соколов, и др.

После него меня и поперли при Брежневе, но, правда, без последствий, мужик-то он был незлопамятный.

А Дмитрий слушал и думал в это время, как бы побыстрей слинять от отца на тринадцатый этаж в жаркие объятия Кармен. А тот и не догадывался о двойной жизни своего «блудного сына». Наконец прикончив поллитровку и бросив ее в мусорное ведро, как всегда изрек:

— А что же ты ведерочко опять забываешь вынести?

— Да вот ждал последней лепты. — И, подхватив ведро, ринулся к мусоропроводу на выход.

— Ну-ну, — одобрительно проводил его отец недоуменным взглядом.

Кармен ждала его, и ее совсем не удивило, что он, запыхавшись, ввалился к ней «в гости», в шлепанцах и с пустым пластмассовым ведром.

— У меня для тебя ужин стынет, — упрекнула она.

— Извини, ну никак не мог оторваться раньше.

— Быстро иди мой руки и садись за стол, будем ужинать. Я без тебя не хотела, — улыбнулась Кармен.

Им было хорошо и уютно вдвоем за столом на чужой кухне, и даже казалось, что они уже семья и это их дом, и было радостно им за немудреным ужином, и позже, в огромной, просто великолепной постели Павла, они были абсолютно счастливы.

Рано утром Дмитрий тихо вышел из квартиры, оставив сладко спящую и чему-то улыбающуюся во сне Кармен. Дома нашел так же крепко спящего отца в носках и брюках с подтяжками поверх майки. Он громко храпел на своей неразобранной постели. Рядом на столе стояла новая ополовиненная бутылка его любимого коньяка, в пепельнице высилась гора окурков.

Выйдя из квартиры, Дмитрий встретил у лифта Сергеича, тот всегда выходил курить в подъезд, «на свежий воздух», как каламбурил он.

— Здравствуй, Дима. — И без перехода: — Дела твои хреновые...

— А я уже работаю, Александр Сергеевич.

— Да не в работе тут дело, хотя и вовремя ты запрыгнул на подножку трамвая. С твоей Кармен сложности, и довольно большие. Расшевелил ты «осиное гнездо», будь оно неладно...

— А что случилось?

— А то и случилось, что ищут ее везде, и по своим каналам тоже. Представляешь, в какое положение ты меня поставил? Ведь я знаю, где она, и не могу сказать!.. Занимаюсь, по сути, укрывательством.

— Ну, во-первых, — разозлился Дмитрий, — она не преступница, а во-вторых — евреев во время войны тоже укрывали, но только под страхом расстрела или номера в Дахау, так что мы квиты!

— Так-то оно так, но может, ей куда-нибудь переехать?

— Куда? Может, к вам на дачу в Малаховку?

— Нет, нет, что ты, нельзя ко мне на дачу, там же Татьяна с Катенькой сейчас готовят дом к зиме...

— Ну, раз нельзя, то до приезда Павла поживет в его квартире, как он и решил. Кстати, он сказал, что у вас голова — «дом советов» и вы можете что-нибудь придумать для нас.

— Видишь ли, Дима, я уже придумал, куда ее переправить, и это единственный для нее выход, чтобы отделаться от этих «доберманов».

— Ну и куда?

— Как ты помнишь, Дима, у Кармен по матери была чистокровная испанская линия, ее, кажется, вывезли в 1939 году. Кто был ее отец — республиканец или франкист, теперь не имеет никакого значения. В конце концов, генерал Франко примирил всех, а тогда детей увозили без особого разбора, и тех, и других — так сказать в рамках «института» заложников... Так вот, воспитывались они с братом в интернациональном детском доме. Брат ее был осужден в четырнадцать лет якобы за воровство продуктов из детдомовской столовой в конце войны или сразу после нее. Но, я думаю, скорее всего, мальчик много знал лишнего и не по возрасту был умен и строптив. В общем, из колонии попал в лагерь, а там растворился, как кусочек сахара в котле кипятка, — к сожалению, на свободу он не вышел. А сестра об этом, конечно, ничего не знала и окончила десять классов в детдоме, затем техникум легкой промышленности и стала ударницей швеей-мотористкой, ведь так?