Книга Искатель, 2010 №4, страница 53 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

Ерохин не настаивал, по дороге к сараю цепким взглядом ощупал дом, двор, остановился у приоткрытой двери... и ступил в полумрак.

А в эту минуту по улице к месту происшествия, с трудом перебирая больными ногами, уже торопились все деревенские обитатели — несколько древних старух да пара дедов, которых каким-то чудом еще не скосил рак легких, верный спутник плохого алкоголя и курева без меры. Все остальное местное мужское население полегло от него прямо-таки строем — недотянув до пенсии кто год, а кто и два. Собаки по-прежнему держались на расстоянии.

Некоторое время Ерохин стоял у порога, привыкая к темноте, потом, оглядевшись, нашел выключатель, щелкнул — под потолком тускло загорелась грязная лампа. Заволновались, закудахтали куры. Корова жевала сено. В небольшом закутке рядом с ней насторожился теленок. С другой стороны за металлической решеткой квартировала огромная чушка. Глядя на Ерохина немигающими маленькими глазками в опушке рыжих ресниц, она хрюкала, тыкалась мордой в щели между прутьями, требуя кормежки — без злобы и чрезмерной суеты. И только теперь Ерохин заметил то, ради чего приехал, — в углу свинячьего загона висел удавленник, седоватый мужчина средних лет и средней комплекции, в рабочей одежде. Свинья уже сняла калошу с его левой ноги, и теперь, хорошо пожеванная, она валялась у небольшого корыта с засохшими по стенкам картофельными ошметками.

Ерохин открыл загон, шлепками выгнал чушку, осмотрел труп, достал фонарик, с его помощью тщательно изучил место происшествия — тряпки, мелочи... Потом вышел во двор, снял с забора полиэтиленовую пленку, которой, видимо, накрывали парники, а теперь вывесили просушить — на зиму.

Ерохин сложил пленку в три слоя. Вернувшись в сарай, постелил ее на дощатый пол, достал из кармана нож. Придерживая тело покойника, перерезал веревку и уложил тело на пленку. Взявшись за край пленки, Ерохин легко вытянул тело во двор, на подмерзшую землю. А чушка сама поспешила в сарай — слишком холодно и неуютно было снаружи.

В пустом дворе Ерохин присел у тела покойного, осмотрел его, ощупал карманы. Исследовал обнаруженные на руках небольшие ссадины. Из-за забора медленно всплыли испуганные и любопытные лица старух и дедов. Ерохин расстегнул рубашку висельника, разглядел гематому на его груди, обернулся на окна дома.

Бабка отпрянула от окна, мелко перекрестилась, ушла в другую комнату, где на кровати распласталась женщина тридцати лет — Зоя, новоиспеченная вдова. Она беззвучно плакала. На ее симпатичном лице — на щеке под левым глазом — краснела заметная ссадина. Бессильные руки лежали вдоль тела. Рядом на столике матово поблескивали медицинские склянки, стакан с водой.

Бабка склонилась к Зое и зашептала:

— Снял он его, снял. Слышишь? Снял. Во двор вынес.

Зоя осталась безучастной — в ступоре. Бабка засуетилась, снова вернулась к окну.

Ерохин завернул тело в пленку, обвязал веревками, глянул на стариков за забором, те не успели спрятаться, так и застыли с искаженными ужасом лицами.

Это была одна из тех мух, что уже залегли в зимнюю спячку. Но вот в доме в первый раз по-настоящему жарко протопили русскую печь, и анабиоз как рукой сняло. Теперь бедная муха заведенной нежитью кружила под люстрой и, видимо, сильно мучилась головной болью — обычное дело, если не вовремя разбудили и она просто перестала понимать, что теперь происходит в мире — резвится ласковый май или зябко поеживается поздний октябрь. Дамире очень хотелось прихлопнуть надоедливую муху, но ей это было не по силам — на инвалидном кресле не подпрыгнешь. Хорошо бы попросить Леньку, но еще не улеглись страсти после недавнего спора. Не то чтобы Ленька был особенно вредным пацаном, но в свои восемь лет он категорически отказывался слушаться тринадцатилетнюю сводную сестру и на всякую просьбу Дамиры сначала отвечал неизменным «нет», а только потом задумывался, о чем это, собственно, его попросили.