Книга Искатель, 2010 №4, страница 52 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

В первые месяцы, знакомясь со своим участком, Ерохин мотался по нему на «УАЗе», который изредка выделял начальник, а чаще передвигался пешком, на велосипеде или на попутках — утомительно и нерезультативно. Но вот он наткнулся на хорошо сохранившийся остов «Урала», по разным деревням у местных жителей с избытком набрал бэушных деталей, потом еще долго в свободное от службы время возился со всем этим железом и однажды летним утром, пугая всех встречных и поперечных рычаньем и пестрыми боками, прибыл на совещание в отдел.

— Ну что ж, — с ухмылкой сказал ему начальник, майор Липатов, — на одном участке проблема с транспортом отпала сама собой. Да ты, капитан, не переживай — в обозримой перспективе у тебя все равно не было никаких шансов получить другого коня.

Начальник был весельчаком, и с его подачи мотоцикл Ерохина получил кличку «Франкенштейн» — ну, понятное дело, за то, что был собран с миру по гайке и чудом реанимирован. Тут, конечно, Липатов малость напутал, потому как в аутентичной истории Франкенштейном звали не уродливого Голема, а доктора, который его породил. Только до таких тонкостей никому не было дела. Да и называть Франкенштейном самого Ерохина никто бы не осмелился. Он вообще производил впечатление человека, над которым не стоит насмехаться — боязно, и потому редкий смельчак решался обозвать мотоцикл в присутствии хозяина. Однако потихоньку прижилось — немногословному Ерохину было все равно.

На вечернем октябрьском воздухе даже при небольшой скорости лицо обжигал холод. Ерохин ехал на «Франкенштейне» к месту происшествия. По осени он носил черную вязаную шапочку, серо-голубой камуфляжный бушлат, такие же штаны, на ногах — берцы. Одежку и обувку купил сам — на вещевое довольствие в полном объеме рассчитывать не приходилось. В этом году Ерохину исполнилось тридцать два, он был среднего роста, сухой и крепкий.

Выехав на проплешину среди леса, он сощурился, от встречного ветра заслезились глаза. Скоро дорога нырнула в узкий хвойный тоннель сквозь густой ельник, а когда пересекла его, осталось совсем немного до серой деревни — нескольких потемневших от времени и сырости домов. Справа остался покосившийся знак — «Романово».

Из окна крайнего дома за Ерохиным тайком проследил небритый старик. В темных стеклах и в выцветших испуганных глазах отразился мотоцикл с наездником. «Франкенштейн» бесцеремонно вспорол деревенскую тишину, и вслед ему неуверенно залаяли шавки, вновь пораженные видом и ревом монстра, который и прежде наведывался в их вотчину. Одна из собак вдруг припустилась вдогонку — видимо, решила размяться, согреться или показать, что не все тут из робкого десятка. Ерохин остановился у ворот дома посреди деревни, заглушил двигатель, повернул голову к расхорохорившейся псине, и та, заглянув в глаза гостю, словно почуяла недоброе и, поджав хвост, поспешила ретироваться.

Из дома навстречу Ерохину вышла бабка. Она осталась возле крыльца и, прикрыв рот ладонью, закачала головой, всем своим видом давая понять, что произошло нечто совершенно ужасное. Ерохин слез с мотоцикла, вынул ключ из замка зажигания и, коротко оглядев пустую улицу, направился к бабке:

— Ну... Показывай, где он?

Бабка взглянула умоляюще:

— Как хошь, а я не пойду! А он там, в сарае... где скотина.