Книга Искатель, 2010 №4, страница 17 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Доктор Пеев сейчас находится здесь? — счел необходимым уточнить Арехин.

— Да, да, здесь. Дежурят-с по госпиталю-с, — в речи появились словоерсы. — Прикажете доложить?

— Доложи. И проводи.

Привратник, не запирая ворот — потом, не убегут ворота, — подождал, пока Арехин неторопливо выберется из экипажа, и повел внутрь.

Хорошо, однако, поставил себя доктор Пеев. Или, вернее, помнят прошлый визит Арехина с последующим исчезновением вороватого хама-санитара. А теперь, когда еще и Фоб и Дейм во дворе... Чихнуть не успеешь, как пристрелит этот бешеный мусовец, пристрелит и оставит лежать в назидание медперсоналу и раненым красноармейцам, покуда собаки не растащат последние кусочки^[1]. Еще и табличку рядом поставят для ознакомления пролетарских масс: «Он воровал у раненых».

А как не воровать, когда паек мизерный, а дома шесть ртов? Вот и приходится. По чуть-чуть, без наглости, а то ведь, если шлепнут, конец семье. Помрут с голодухи.

Доктор Пеев сидел в маленьком, но опрятном кабинетике, дверь держал открытой, читал толстую книгу и пил чай. Услышав шаги привратника (Арехин по привычке ступал мягко), он оторвался от книги.

— Что случилось?

— Вот к вам-с, Христофор Теодорович.

— А-а... — В возгласе Пеева радости не было. Да откуда ей взяться, все-таки не пиво пили вместе, а убийцу искали, причем Христофор Теодорович был за подозреваемого^[2].

— И вам, доктор, доброго здравия, — ответил Арехин.

— Ох, конечно, добрый вечер, или, вернее, ночь.

— Я пришел к вам в надежде, что вы поможете разобраться в одном деликатном вопросе.

— Опять отрезанные головы?

— Нет, нет. Что это вы пьете?

— Это? А, чай. Морковный. Для зрения очень полезен. Желаете?

— Желаю.

— Не извольте беспокоиться, мигом, — засуетился привратник и точно, мигом налил в кружку — большую, толстостенную, держащую тепло долго — крутого кипятку из чайника, принесенного тоже мигом.

Доктор Пеев положил в кружку три чайные ложки сушеной моркови и накрыл блюдцем.

— Минут пять настоять нужно. А вы, Андрей Дмитриевич, можете идти.

— Уже иду, доктор, уже иду, за воротами присмотрю, снег почищу...

Дождавшись, пока привратник уйдет, Арехин сказал:

— Вижу, порядок в госпитале на высоте.

— Благодаря вам. И еще — говорят, открывается новый институт, в котором и головы пересаживать будут, и прочее... Не слышали?

— Слышал, что собираются открыть лабораторию анабиоза, глубокого сна, и вас, доктор Пеев, прочат в руководство.

— Да, и это тоже говорят.

— Только говорят?

— Решится все в ближайшее время. Как раз этот госпиталь под лабораторию и должен отойти.

— И поэтому вам совершенно не нужны никакие новые неприятности.

— Признаюсь, да.

— Тогда я вас обрадую: мне требуется только научная консультация.

— Насколько это в моих силах — готов.

— Анабиоз ведь — это особый сон?

— Можно сказать и так.

— А что науке известно о снах простых? О снах и о сновидениях? И особенно любопытно, может ли один человек проникать в сон другого? Видеть чужой сон, участвовать в нем, навязывать свои сюжеты и персонажи? Могу ли я мучить соседку, насыпая ей во сны драконов, пьявок и грозя концом света?

— Наука категорически отрицает подобную возможность, — без колебаний ответил доктор. — По этому вопросу и покойный профессор Бахметьев, и ваш покорный слуга могут считаться весьма квалифицированными экспертами.