Книга Искатель, 2010 №6, страница 114 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Лесник неожиданно насупился, покряхтел, неторопливо достал из кармана робы пачку «Севера», размял папиросу, прикурил.

— Зачем тебе в деревню? — спросил он, настороженно поглядывая на меня из-под кустистых бровей. Чем-то он напоминал Хробака, не хватало только медной серьги да банданы. Либо шапки-ушанки.

— При обработке данных электромагнитного поля Кашимского аномального треугольника обнаружились некоторые необычные характеристики, — соврал я. — Хорошо бы их проверить в деревне.

Ерофеич помолчал, пожевал мундштук папиросы, постреливая на меня сквозь очки хитроватыми глазами.

— Ты ведь уже был в деревне, — неожиданно заявил он.

— С чего вы взяли?

Я удивленно округлил глаза, но на лесника это не подействовало.

— Меня-то, подслеповатого, ты мог бы провести, — хмыкнул он, — но Хвата... Не признал он тебя, зеленокожего.

Я смутился и не нашелся, что ответить.

— Н-да... — протянул Ерофеич, глубоко затянулся и опустился на ступеньку. — Присаживайся.

Я сел рядом.

— Уехал, а теперь дороги назад не найдешь... — то ли спросил, то ли уточнил лесник. — Что сделано, того не вернешь. По линии жизни назад пути нет. Не стоит и пробовать.

Сказано было так, будто Ерофеич сам когда-то пытался вернуться, но ничего у него не получилось. И мне показалось, что за несколько минут лесник постарел еще на два года.

— Это совет? — натянуто поинтересовался я.

Ерофеич затянулся так, что затрещала папироса.

— Это жизнь, — сердито буркнул он.

Услышав рассерженный голос хозяина, из будки заворчал волкодав.

— Позвольте мне своей жизнью как-нибудь самому распоряжаться, — не согласился я.

Ерофеич загасил папиросу о струйку льющейся с навеса воды.

— Воля-вольная... — вздохнул он. — Умные учатся на чужих ошибках, дураки...

— ...На своих, — усмехнувшись, закончил я.

Ерофеич внимательно посмотрел на меня и отвернулся.

— Дураки бьются в стену лбом, — сказал он.

Мы помолчали. В кустах крыжовника у забора шелестел мелкий дождь; в конуре недовольно ворчал Хват; журчала, вытекая из водостока, струйка воды.

— Пусть так, — наконец согласился я. — В конце концов, это мой лоб. Вы знаете в лесу все тропы?

— Все, не все, но знаю.

— А в Бубякино знаете тропу?

— Знаю... — с неохотой сказал он. — Но тебя по ней не поведу.

— И не надо. — Я воспрянул духом и достал карту. — Покажите на карте, я сам пойду.

Ерофеич на карту не глянул.

— И показывать не буду, потому что ты не дойдешь. Забыл, как ваша экспедиция блудила в аномальной зоне?

Я не забыл, как в аномальной зоне Кашимской низменности крутилась стрелка компаса, как стрелки механических часов начинали двигаться вспять, а на электронных беспорядочно мельтешили цифры, как солнце скакало по небосклону, оказываясь в самых неожиданных местах, но отказываться от своих намерений не собирался.

— Ладно, — скрипя зубами, согласился я, — не хотите, не надо. Тогда подскажите, что это такое?

Я указал на пунктирную линию от Мщер до Бубякино.

Ерофеич наконец-то покосился на карту.

— Лет двадцать назад, собирались провести в Бубякино электричество. Но денег хватило только на то, чтобы прорубить просеку.

— Просеку? — ухватился я за слово.

Лесник покачал головой.

— Двадцать лет назад, — с нажимом повторил он.

— Двадцать не сто, — возразил я. — Вековые деревья там не выросли, а я видите на какой дрынобуле? — кивнул головой в сторону «Хаммера». — Она, что танк, пройдет по заросшей просеке.