Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 229 – Роберт Кеппел

Детектив: Если пять – это самый злой человек, что вы сделали?

Риджуэй: Тройка. Я их убил, а не пытал. Они умерли быстро.

Даже его «извинения» лишены сочувствия: «Мне жаль, но… они просто оказались не в том месте, не в то время». Он охотился на самых уязвимых и до сих пор считает их смерть случайностью.

Почему он убивал? Он не был больным в юридическом смысле. Он убивал намеренно, методично, без малейшего сочувствия или раскаяния. Он убивал, потому что хотел. Он убивал, потому что мог. Он убивал, чтобы удовлетворить свои темные и непостижимые желания.

В представленной прокурором сводке доказательств, написанной намеренно нейтральным языком обвинительного заключения, не делается никаких выводов. Это не интерпретация, а краткое изложение признаний, которые Риджуэй дал после ареста, чтобы избежать смертной казни. Тем не менее из этих признаний многое становится очевидным, особенно если сопоставить их с материалами обвинения, известными полиции фактами и хронологией: как каждая жертва пересекалась с убийцей, где была убита, оставлена, а иногда – перемещена в другое место убийцей, одержимым идеей сохранить контроль.

Мы видим, как Риджуэй набирался уверенности и применял опыт, когда полиция обнаруживала тела спустя месяцы или годы. На мой взгляд, некоторые аспекты дела напоминают расследование убийств Йоркширского потрошителя в Лидсе. Питер Сатклифф, как и Риджуэй, был женат, вел внешне обычную жизнь и умело водил следствие за нос.

Хотя дела отличаются, главное, что выделяется в сводке обвинения округа Кинг, – убийца прекрасно понимает методы следствия и логику, лежащую за ними. Поэтому серийные убийцы меняют modus operandi, перемещают тела, намеренно оставляют ложные улики, чтобы заставить полицию тратить силы на бесперспективные направления.

В деле Убийцы с Грин-Ривер, где пресса требовала немедленных результатов, полиции нужно было не только работать, но и выглядеть успешной. Как знает любой, кто занимался такими делами, пока преступник не пойман, нельзя заявлять о прогрессе: стоит прессе сообщить о «прорыве», убийца тут же сменит район. Это парадокс таких расследований – и почва для самопровозглашенных профайлеров, которые появляются в медиа, как только объявляется о серийном убийце.

Общественность часто удивляет отсутствие раскаяния у подобных преступников. Это особенно заметно при чтении обвинительного заключения. Для убийцы важнее не сама жертва, а место, где он оставил тело, – «живая зона» памяти. Это его территория, его «владение». Лица и имена стираются, но детали мест – нет. Каждый раз, проезжая мимо, убийца проверяет, не тронули ли его собственность. Риджуэй ясно говорил об этом на допросах, так же как Банди объяснял это мне когда-то.

Из обвинительного заключения видно: что бы Риджуэй ни думал о себе, он явно был уверен, что умнее полиции. Он намеренно размещал части тел так, чтобы создать ложные следы и завести расследование в тупик. Серия таких бесплодных операций подрывает ресурсы оперативной группы, создает впечатление некомпетентности, вызывает давление со стороны начальства и общественности – и в конце концов ломает способность работать.

Поэтому, читая обвинительное заключение, трудно не отметить решимость моего бывшего напарника, Дейва Райхерта, ныне шерифа округа Кинг, который сумел довести это дело до конца.