Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 199 – Роберт Кеппел

Но я уже знал эту игру. Вместо того чтобы просто рассказать – тихо и смиренно – свою историю мне, он снова пытался продавить идею «саммита Теда Банди». Еще одна уловка, чтобы выставить себя в выгодном свете. Я ответил сухо:

— Угу.

Но он продолжил, будто ничего не услышал:

— Таким образом, они получат и информацию, и останки, и справедливость. Вот в чем дело. Я сам поставил себя в эту ситуацию. Но мы здесь, и грани разные. Вы как представитель закона хотите фактов – и имеете право. Но задействовано куда больше, и вы это знаете. И хотя я не жду, что вы будете моим адвокатом, давайте спустимся на практику: что можно сделать? Вы заботитесь о семьях, о расследованиях, о предотвращении преступлений. И то, что я могу сказать, касается всего этого. Но разве нельзя собрать всех в одной комнате, обсудить рационально? Они все равно будут здесь. Подумайте.

Тед пытался сыграть на страданиях родственников, чтобы убедить меня организовать ему «конференцию». Расчетливый психопат, он умело изображал раскаяние, используя его как инструмент давления и попытку вызвать сочувствие. На деле, торгуясь за свою жизнь, он лишь проверял, осталось ли у него хоть что-то, что может представлять для нас ценность.

Последний Тед, которого я увидел, был Тед-жертва: униженный, растерянный, беспомощный. Такие личности иногда появляются на финальных стадиях громких смертных приговоров, когда смертный приговор становится важнее самого осужденного. Его эксплуатировали все – адвокаты, активисты, журналисты, – и каждому было нужно свое. Тед позволил себе стать публичным символом для движения против смертной казни, борцов с порнографией и психологов, желавших использовать его для подтверждения своих теорий. Он слушал их советы и доверял им. Но, поняв, что их интересовал не он, а лишь его дело как инструмент для продвижения своих интересов, он осознал, что его предали, и сломался.

Он годами полагался на инстинкты – чувствовал, когда путь открыт и когда нужно бежать. Но в 1989 году, следуя чужим советам, он остался без ресурсов и, главное, без времени. Его стратегия «информация в обмен на дни» была обречена: Верховный суд уже дал понять, что мир устал от Теда Банди.

Даже его последняя попытка – дозированно выдавать признания через прессу, дразня судей и следователей и надеясь выиграть месяцы или годы, – провалилась. Сообщение его людей во Флориде о том, что Банди начал признаваться, вызвало лишь раздражение: жест был воспринят как отчаянная, корыстная уловка. Пресса писала, что он держит семьи жертв в заложниках, торгуясь за свою жизнь. И если у судей Верховного суда и губернатора Флориды еще оставались сомнения насчет отсрочки казни, резкая реакция прессы рассеяла их. Стало ясно: игры Теда Банди закончились.

В последнем нашем интервью Тед был сломленным. Тогда, за двое суток до казни, он рассказал о самом странном убийстве. Это убедило меня, что он мог бы рассказать гораздо больше, если бы не ошибся в расчетах времени.

Его просьба о помиловании сводилась к показному альтруизму, который он так и не понял. Он хотел придать смысл своим последним дням – и не смог. Губернатор Флориды подтвердил его главный страх: он умрет незамеченным.

В последний момент Тед игнорировал свою тьму и говорил о географии убийств. Он ушел в могилу, дав начальнику тюрьмы последнее место с возможными останками – последнюю попытку сохранить значимость.