Книга Восхождение, страница 8 – Николас Биндж

Я давно перестал гадать, что брат пытается мне сообщить. Разговоры наши были совершенно бесплодными. Вероятно, Гарольд на самом деле просто нуждался в ободрении и утешении.

— Она хотела, чтобы я их опубликовал. Тогда, много лет назад. Я не смог. Она хотела…

Гарольд скривился, словно от боли. Я понял: он знает, что письма у меня. Возможно, мой брат превратился в развалину, однако идиотом не стал.

— Не волнуйся, Гарри, – сказал я. – У меня они в безопасности.

Его лицо вдруг застыло, будто окаменев.

— Никто не должен их читать.

Говорил он тихо, но настойчиво, по-прежнему сжимая мне руку с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Знай мы, что из себя представляем… Если бы хоть кто-нибудь понял…

Он закашлялся, не закончив мысль. Я стоял рядом, не отнимая руки. Наконец приступ кашля прошел; больше ничего не сказав, брат снова уснул, и все равно высвободиться мне удалось с трудом. Даже во сне он мучительно морщил лоб, словно пытаясь на чем-то сосредоточиться.

Вздохнув, я вышел из палаты, намереваясь вернуться следующим утром. А дома, при свете настольной лампы, принялся читать. Бумага истончилась и стала хрупкой, будто когда-то намокла. Письма были из той же серии, что и три дошедших до нас, над разгадкой которых я так долго бился много лет назад. Некоторые из них предшествовали уже прочитанным в девяностых, другие продолжали историю и в целом представляли собой связное и убедительное повествование. Я словно переместился назад во времени, в те темные вечера, когда пытался вникнуть в смысл слов Гарольда, гадая: что я пропустил?

Утром мне позвонили из лечебницы.

Когда вспоминаю, каждый раз создается впечатление, будто я лично был свидетелем страшного происшествия, а не услышал о нем по телефону.

Ночью брат выбрался из палаты и проник на кухню, воспользовавшись ключом, который каким-то образом раздобыл заранее. Никто из медсестер понятия не имел, где Гарольд его взял, – все ключи были на учете. Одна, правда, смутно припоминала: вроде бы лет десять назад чей-то экземпляр пропал.

Насколько удалось установить коронерам, Гарольд вскрыл емкость с керосином, которым заправляли старинные лампы. Облившись с головы до ног, он чиркнул спичкой…

Я проплакал всю следующую ночь, однако слезы мои были размыты временем и шоком, который мы на самом деле пережили много лет назад – ведь я горевал по человеку, которого похоронил давным-давно.

И все же я не могу не винить себя в гибели Гарольда. Тридцать лет, вплоть до моего появления, он вел тихую, хоть и омрачаемую приступами шизофрении жизнь. Поппи убеждает меня: я позволил брату обрести свободу. Возможно, он и сам похоронил себя задолго до смерти, а когда я забрал письма – его исповедь, – Гарольд наконец получил возможность и в самом деле покинуть наш мир.

Я перечитал письма сотни раз. Это невероятная повесть, и за ее подлинность поручиться невозможно. Некоторые из упомянутых в ней персонажей действительно существовали, о других я не нашел ни единого упоминания. Не могу комментировать изложенные Гарольдом события и не стану их кратко обобщать – мне не хватит специальных научных знаний. Спокойно признаю: случившееся с братом находится за пределами моего понимания.

Я связался с мужем Поппи – он владеет независимым издательством в районе Оксфорда. Уговаривать его долго не пришлось: сперва он рассматривал свои услуги как дружеское одолжение для меня и для Поппи, однако затем проникся. Всего через несколько месяцев он помог нам свести в хронологическом порядке содержание всех писем, и мы пришли к выводу, что общественность имеет право знать изложенную в них историю.