Книга Восхождение, страница 22 – Николас Биндж

Наоко развивала во мне гуманиста.

Как только закончился этап ее кураторства и я сменил место работы, мы начали встречаться. Боюсь, даже не смогу тебе сказать, Хэтти, как именно начались наши личные отношения. Все произошло естественно – я будто прыгнул со скалы или отдался воле течения.

Хотя инициативу проявила она, видя, насколько я ею увлечен. Честно говоря, я в то время был настолько застенчив, что Наоко долго пришлось бы ждать шага с моей стороны. Возможно, она ждала бы его до сих пор. Через четыре месяца мы стали жить вместе в милой квартирке с двумя спальнями на севере Лондона. Нам хватало в ней места и для жизни, и для работы.

Сперва я страшно не хотел переезжать из своей, однокомнатной. Боялся лишиться привычного уединения, тишины… однако проблема оказалась надуманной. Все обстояло с точностью до наоборот. Наоко часто с головой погружалась в свои маленькие, сугубо личные хобби, испытывая в это время приступы глубочайшей сосредоточенности. Когда на нее накатывало, она переставала меня замечать. По выходным занималась готовкой – тщательно промывала рис, затем перемешивала и варила. Подолгу сидела в своей комнате, вырезая миниатюрные скульптуры – японские нэцкэ, – потом уходила на пробежку и, вернувшись домой, после обеда отдыхала в гостиной, тихонько напевая себе под нос.

Мне нравилось, как она ведет себя дома. Я часто садился и наблюдал за ее работой, любуясь забранными в хвостик волосами и сосредоточенным лицом. Порой в такие минуты задумывался: что происходит у нее в голове? Она надолго уходила в свой собственный мир, куда я не мог надеяться заглянуть даже одним глазком. Ум Наоко, в отличие от иных встречавшихся мне в жизни загадок, не давал ключика для раскрытия таящихся в нем секретов. Вероятно, Хэтти, ты удивишься, однако в этой неразрешимой тайне я находил умиротворение. Впервые моя собственная жизнь показалась простой – в ней была некая, будто дарованная свыше гармония.

Я даже стал вновь посещать церковь, выкраивая время в напряженном графике. На мессы не ходил и угрызений совести по этому поводу не испытывал. Предпочитал появляться в церкви вечером, порой почти ночью, когда там никого не было. Получал храм в полное свое распоряжение.

Поженились мы через год, пятого марта семьдесят пятого. Мне к тому времени исполнилось тридцать, и жизнь будто началась заново.

Еще через год в нашем маленьком мире появился Санти. Наоко взяла длительный отпуск за свой счет и уехала в Осаку навестить родных. Я встречался с ними лишь раз, на свадьбе. Чувствовал себя ужасно неловко на этом торжественном мероприятии. Рассчитывая на скромную тихую церемонию, не пригласил ни Бена, ни тетю Поппи – почему-то сильно стеснялся. Наоко же настояла, что ее отец обязательно должен посетить наше бракосочетание. Мои родители к тому времени уже умерли. Откровенно говоря, мне тогда все еще было сложно общаться с окружающими. Не умел сплетничать, затруднялся соответствовать скрытым от меня социальным ожиданиям. Самим собой я становился лишь наедине с Наоко.

Пока она отсутствовала, меня пригласили на хирургическую консультацию по поводу удаления аппендицита. Больной оказался маленьким мальчишкой, единственным пациентом в палате – лет, наверное, шести или семи.

Когда этого худенького кареглазого мальчугана с копной черных волос привезли в больницу, он был крайне слаб и сонлив из-за сильной лихорадки. Никто не знал, откуда он взялся и где его родители. Я расспрашивал и лечащего врача, и медсестер, однако ничего не выведал. Нашли на улице, на морозе, вызвали скорую – вот и вся история.